ЛитМир - Электронная Библиотека

Новая выдумка прошла проверку у станционных властей Монтгомери, которых тоже заинтересовало содержимое гроба. Начальник станции скептически осмотрел тучного покойника в офицерском мундире, глаз которого успела облюбовать зеленая муха.

– Я его где-то видел. Бьюсь об заклад – на плакате «разыскивается».

– Возможно, сэр, – вежливо кивнул Берг. – Брат не отличался законопослушанием. Но перед самой смертью он обратился к Богу с молитвой. Теперь у него есть шанс на спасение, да, отец Родерик?

– Помолимся за упокой его души, сын мой, – прогудело из-под коричневой хламиды.

Тяжеленный ящик с тушей бандита и ста двадцатью фунтами золота перекочевал из повозки в железнодорожный вагон.

– Клянусь печенью моей бабушки, сэр Алекс, – прошептал Том, едва переводя дух. – Почему не выбрали ублюдка поменьше?

– Тогда на фоне его худых ребер вес золота был бы еще заметнее.

В полупустом пароходе до Бреста Берг лично обрил голову Малышу начисто.

– Теперь волосы отрастут равномерно. Никто не заметит твою тонзуру, святой отец.

Ковбой придирчиво осмотрел облысевший череп и горестно заключил:

– А пока я буду напоминать беглеца из тифозного барака.

К началу июня французское судно доставило путешественников в Питер.

– Добро пожаловать, господа, в город моей юности, – торжественно провозгласил Александр, когда на горизонте показался лес мачт от Васильевского до Канонерского островов. – Надеюсь, родина примет меня если и не с распростертыми объятиями, то хоть бы не пинком под зад.

Глава вторая

Мама! Единственная в мире женщина, которая не предаст, не отвернется, будет ждать всегда. Даже уйдя за порог вечности, взирает на непутевого сына с небес, мучаясь от невозможности напутствовать, накормить или хотя бы ночью подоткнуть одеяло.

– Саша!..

Увядшая вдова, пережившая мужа в шестидесятом и проводившая в море обоих сыновей, плакала на широкой груди младшего сына, не веря своему счастью. Он смущался и терзался угрызениями совести, что писал редко, не вспоминал часто и лишь ныне сподобился приехать.

Пережив первый тайфун материнской радости, Берг представил спутников:

– Мои коллеги и боевые товарищи, мичман Джон Рейнс и старшина Томас Вашингтон.

Мария Генриховна радостно привечала обоих, сдержав удивление при виде редкого в Питере темнокожего или, как их здесь называли, арапа. Гости изрядно оробели. Несмотря на добытое в Алабаме богатство, частично привезенное с собой, частью осевшее в сейфах Нью-Йоркского банка, они смущались роскошеством особняка, смотревшего фасадом в темную воду Екатерининского канала неподалеку от Театрального моста. Алекс всегда рассказывал о себе неохотно. О родовитом прошлом семьи никогда не упоминал, лишь вскользь обронил, что отец был адмиралом и брат служит на флоте.

Прежние связи отца и стали отправной точкой в поиске единомышленников. Александр осторожно расспросил маму, кто из старых знакомых в фаворе у властей и на дистанции доступности.

– Как же, из отцовских Федор Петрович не забывать изволят, – мгновенно сориентировалась опытная родственница морских офицеров. – На Рождество и день ангела всенепременно поздравляют. Ныне в науках начальник, с великим князем накоротке.

– Федор Петрович – это адмирал Литке? С которым отец на «Новой Земле» по северным морям ходил?

– Он самый. Высочайшим повелением в графское достоинство возведен. – Мария Генриховна отхлебнула чаю. – Что ж твои гости, Сашенька, скромничают?

– Простые парни, матушка. Извиняйте их, к питерским гостиным непривычные.

Мысль начать с прославленного географа оказалась правильной. Крайне занятый по службе полный адмирал, президент Академии наук, вице-президент Русского географического общества, обладатель других столь же обременительных постов Фридрих Бенжамин фон Литке откликнулся немедленно, как только получил письмо от сына старого друга. Он принял Берга и Рейнса в кабинете академии на Кадетской набережной, близ Стрелки Васильевского острова.

– Рад вас видеть, Александр Маврикиевич[2]. Возмужали, батюшку вашего напоминаете, с которым в Николаеве много раз встречаться пришлось. Жаль, конечно, что ваша карьера не сложилась. Михайлов – как есть форменный мерзавец. Ваш благородный уход его не спас. Утонул, стервец, в Балтике в пятьдесят восьмом или пятьдесят девятом. Стало быть, конфуз исчерпан. Добро пожаловать домой, капитан Берг!

– Увы, ваше сиятельство. На флоте Соединенных Штатов дослужился лишь до старпома корвета.

– Жаль, решительно жаль. Мой сын Константин – уже капитан-лейтенант, хоть вас моложе. Чаю, далеко пойдет. И ваш старший брат не промах, каперанг он, коли память не подводит.

– Непременно желаю наверстать, Федор Петрович. Разрешите представить коллегу и недавнего противника – офицера флота Конфедерации Джона Рейнса.

– Как же, наслышан, – адмирал пожал руку ковбою. – Мало вас было, но дрались крепко. Не в претензии, что Россия северянам способствовала?

Берг перевел вопрос.

– Какие могут быть счеты после объединения двух Америк? Мы с Алексом сейчас – как братья.

– Замечательно! – отреагировал Литке, не дожидаясь перевода. – What is your business in our country?

Александр не ожидал такого. Понятно, что президент академии владеет французским, как все образованные люди, и родным немецким. Но английский язык в этой части света не распространен. Вдобавок затрещала по швам задумка представить Джона соавтором затеи с лодкой, озвучивая по-русски изобретения, якобы выстраданные вдвоем. Американец не подвел.

– Мой бизнес – построить в России субмарину. Мистер Алекс расскажет подробнее.

Пока Берг излагал суть своих замыслов, демонстрируя наброски, чертежи и газетные вырезки из принесенной с собой папки, ковбой рассматривал двух германцев, дивясь их схожести, несмотря на разницу в возрасте и положении. Адмирал, невысокий стареющий мужчина с бритым подбородком, у которого бакенбарды срослись с подусниками и легли на эполеты седыми густыми волнами, напоминал заслуженного породистого пса, которому уже не гонять дичь по лугам, а хозяин предоставил любимцу теплое место. Алекс значительно крупнее, примерно пять футов и десять дюймов. Темно-русые усы и небольшие баки коротко подстрижены по американской моде. В глазах неудовлетворенность. За годы в Новом Свете он ни на шаг не продвинулся по стезе, которую его окружение считает единственно правильной.

Общее для знакомых ковбою немцев – их сверхъестественная правильность. За месяцы, проведенные вместе, начиная с Чарльстона, Алекс ни разу не напивался, крайне редко сквернословил, не обсуждал бабьи прелести, не поднимался на второй этаж к красоткам из провинциальных кабаре. Он даже в карты не играл, посасывая неизменную трубку за кружкой пива, когда Джон спускал десятку-другую долларов. Не человек, а железный истукан.

Увидев Литке, американец понял, к чему стремился к концу жизни его компаньон – стать таким же русско-германским адмиралом, правильным, заслуженным, убеленным сединами. Надо полагать, отец Алекса адмирал Мориц Берг успешно с сей задачей справился, старший брат на полпути. Дьявол, а разве сама жизнь с ее удовольствиями не есть ценность?

Александра мало что могло взволновать. Он настолько бесстрастно приставил ствол к уху конвоира, что охотник за головами сразу уверовал – у моряка ничто не дрогнет сделать там лишнюю дырку. Самое большое огорчение Алекс выразил, сверзившись с лошади у Монтгомери, стреляя из-под ее брюха: он перепачкал костюм. Его лицо кривилось от брезгливости, когда в Нью-Йорке выковыривал золотые слитки из гроба с разложившимся трупом грабителя. При этом офицер и дворянин не переложил гнусную работу на мулата и безродного бродягу, падалью все трое провоняли наравне.

Несмотря на нарочитую правильность даже в мелочах, Берг лично подделал документы, произведя Джона задним числом в офицеры конфедеративного флота. Объяснил: в России сие непременно понадобится.

вернуться

2

Иностранные имена и образованные от них отчества в ту пору превращались в привычные русскому уху. Так, Александр, сын Морица Берга, величался Александром Маврикиевичем.

5
{"b":"171939","o":1}