ЛитМир - Электронная Библиотека

Старший лейтенант, стоящий прямо перед танком был распорот надвое очередью стрелка-радиста Карасева. Полковник получил пули в горло и захлебываясь кровью, покатился по земле. Водитель и сержант, стоящие ближе к машине, успели схватить автоматы, и кубарем скатится в кювет дороги и залечь, сделав при этом несколько беспорядочных очередей, но тут, же были разорваны фугасным снарядом, выпущенным из танка Эберта. Только капитан и два солдата в малиновых погонах без сопротивления, услышав стрельбу, бросились наутек в сторону леса, но длинная очередь спаренного пулемета второго танка обер-фельдвебеля Каульбаха настигла и их на опушке.

Бой был неравный, неожиданный и глупый для разведчиков, но другого выхода не было. Их раскрыли, казалось бы, для немцев, по несущественной, второстепенной, но столь поразительно-вопиющей для русских детали. Это был провал.

В воздухе повисла тягостная минутная тишина, которая всегда следует за боем, какой бы продолжительности и значимости он ни был, тем более этот: короткий, бессмысленный, уничтожающий, после которого разведгруппа стала не охотником, а дичью, не разведчиком, а диверсантом.

В наушниках танкистов послышался характерный треск подключения командира. Команда замерла, вслушиваясь в взволнованное, глубокое дыхание Ольбрихта, а затем в его слова, сказанные, чуть хрипловатым берлинским голос:

— Эберт ко мне, всем экипажам находится в готовности.

После чего Франц сердито двинул сапогом в плечо Криволапову и уже на русском языке крикнул:- Криволапоф и его команда на выход, — и сам без промедления вылез из танка. Перед глазами Ольбрихта предстала картина кровавой бойни.

Еще несколько минут назад шесть русских офицеров и солдат были полны жизни. Они двигались, разговаривали, отдавали команды, были чьими-то детьми, отцами, сыновьями. Наверное, каждый из них строил планы на будущее, каждый надеялся выжить, ну, а если и умереть, то героем. И вот они, бездыханно скорчившись, как их приняла к себе смерть, лежат в грязи у дороги. Франц содрогнулся.

Он неоднократно видел смерть за время войны, сам был ранен трижды, причем один раз серьезно, но он оставался живым. Здесь же была картина жестокой, беспощадной расправы, не оставившая никому даже шанса на жизнь.

Он никогда не задумывался над тем, что и ему когда- то придется умереть. Он был бойцом этой войны: отважным, храбрым и умелым. Он был всегда там, где трудно и где опасно и Высшие силы за это его берегли. Но это были бои с умным и сильным врагом на передовой. А здесь, он впервые почувствовал себя убийцей. Убийцей беззащитных, хотя и вооруженных людей, которые носили погоны военных и находились в состоянии войны с ним.

Проходя мимо поверженного врага ему было горько и досадно смотреть на эти тела, изуродованные и превращенные им в трупы. Но он не мог поступить иначе. Как и эти русские будь они на его месте, поступили также. Шла война и если не он их, значит они его.

Глядя на изрешеченное тело молодого человека, почти его ровесника в погонах старшего лейтенанта, со значком русской молодежной организации ЛКСМ в его голове впервые возникла мысль об анафеме войне. — Будь проклята эта война, — тихо прошептали его губы. Он отвернулся от старшего лейтенанта и перешел к телу русского полковника.

— Господин гауптманн! Вы что-то сказали?

— Это вы Эберт? — тихо и задумчиво проговорил Франц.

— Да, это я, по вашему приказанию.

— Хорошо Эберт. Постойте немного.

Лейтенант Эберт бросил беспристрастный взгляд на окровавленного русского полковника, который так и застыл, разорвав, на себе гимнастерку, захлебываясь кровью в предсмертных мучениях.

— А красиво мы разделались с этими русскими Иванами господин гауптманн.

— Замолчите Эберт и стыдитесь своих слов. — На молодого командира взвода смотрели возмущенные глаза. — Я знаю вас храбрым офицером, но храбрость лучше всего доказывать в бою, а это была бойня. Вам понятно это лёйтнант?

Эберт посмотрел на капитана удивленными глазами, не до конца понимая, что требует от него командир батальона.

— Вам понятно это лёйтнант? — повторил Ольбрихт. — Это была бойня, хотя и вынужденная бойня.

— Я понимаю вас господин гауптманн. Я глубоко вас понимаю. Но на войне иначе не бывает. Чтобы быть победителем, надо не быть побежденным.

— Вот именно господин лёйтнант. На войне иначе не бывает. Иначе не бывает… Я рад, что вы меня поняли Эберт.

Ольбрихт в последних словах нашел, для своей подавленной души точку опоры, точку оправдания своим действиям и от этого немного воспрянул духом. — Да лейтнант иначе не бывает. Чтобы быть победителем, надо не быть побежденным. Прекрасно сказано Эберт. Поздравляю. А у вас железный характер. Вы оказались на месте с пулеметами своего взвода.

— Ваша школа господин гауптманн, — молодой офицер Вермахта щелкнул каблуками с благодарным поклоном головы.

— Хорошо Эберт. Теперь слушайте мой приказ, — командир разведбатальона строго посмотрел на подчиненного офицера.

И в этот момент Франца пронзила страшная головная боль. Он схватился за голову и крутанулся на месте. Внутри черепной коробки барабанщики били в тысячи барабанов, трубачи дудели в тысячи труб. — Что это? — Вскрикнул он, чуть не свалившись на землю. И тут до него дошло, что голова раскалывается от возмущений и нареканий, которые посылал ему друг Клаус, его космический бродяга, его второе 'я'…

Ему вспомнили и ошибки в подготовке водителей танков, и надписи на танках и бойню устроенную им, в результате которой были уничтожены офицеры штаба, знавшие немало русских секретов. Взяв одного полковника в плен, можно было бы возвращаться назад.

— В общем, ты покойник Франц, иронично, даже с издевкой, закончил свою речь Клаус. — Ты выдал себя. Теперь ожидай погоню и расправу. Русские надерут тебе задницу по полной программе.

— А что нужно было сделать, скажи, если ты такой умник? — немного отойдя от удара, с долей обиды задал мысленный вопрос Франц второму 'я'.

— Да просто объехать по полю или остановить свою колонну и пропустить эту важную машину. Ты понял меня капитан? А так это провал.

— Что же ты отсыпался в сторонке, когда я тебя звал.

— Думал, сам справишься. Рядовой случай. Но нет. А теперь нужно засучить рукава обоим. Задача многократно усложнилась. Были охотниками — стали дичью. Ты понял, что натворил?

Франц стоял бледный, но не подавленный. В разговор не вступал. Он понимал, что Клаус говорит правильно и лучше ему не перечить. Может, подскажет что дельное.

— Ладно, не горюй Франц, — продолжил мысль уже в более спокойном ключе Клаус. — Не все еще потеряно. Но с этого часа я буду всегда с тобой рядом. Считай, все что умею и знаю я, знаешь и умеешь ты. Вдвоем мы сила. Не обижайся на мою резкость. Не могу привыкнуть к твоему телу, к твоему образу мышления и действиям. Другая школа. Все разговор закончен. Не будем терять время. Отдавай лейтенанту приказ. А то он смотрит на тебя ошалелыми глазами. — И Клаус улыбнулся. Отчего боль в голове Франца мгновенно затихла.

— Что с вами господин гауптманн? Вам помочь?

— Все в порядке Эберт, — Франц потер виски ладонями. — Старая рана дала о себе знать.

— Может вам воды принести?

— Нет, не надо.

Ольбрихт одернул на себе русский комбинезон, и надел шлем танкиста. Он вновь был собран и уверен в своих действиях. — Приказ следующий:

— Соберите немедленно все личные, военные и партийные документы русских и ко мне в 'Пантеру'. С этого момента я иду со своим экипажем. Второе: все оружие и боеприпасы русских сложить в 'Виллис'. Эту машину, к нашей удаче она цела, погонит Криволапоф. Ее в середину колонны. Его место займет подготовленный радист Карасеф. Третье: всех погибших русских после тщательного осмотра перенести в лес и забросайте ветками. Заниматься похоронами нам некогда. Все поставленные задачи нужно выполнить максимально быстро и энергично. После этого мы двинемся в район, по намеченному плану. Вы идете передовым экипажем. Нигде не останавливаетесь, ни на какие патрули не обращаете внимания. В бой не вступаете, обходите все населенные пункты, все препятствия. В случае преднамеренной атаки на нас действуйте по усмотрению в составе взвода. Вы поняли мой приказ?

35
{"b":"171953","o":1}