ЛитМир - Электронная Библиотека

Барбара глотнула кофе, поставила чашечку обратно на блюдце и заговорила:

— Где-то год с небольшим тому назад синьора Тревизан привела ко мне на прием свою дочь, ей было тогда лет четырнадцать. Было очевидно, что девочка не хотела, чтобы мама узнала, что с ней. Синьора Тревизан настаивала на том, чтобы войти вместе с дочерью в смотровой кабинет, но я оставила ее ждать в коридоре. — Она стряхнула пепел с сигареты и добавила с улыбкой: — Не без труда.

Она опять отпила кофе. Брунетти молчал, не желая ее торопить.

— У девочки было обострение генитального герпеса. Я задала ей вопросы, которые принято задавать в подобных случаях: пользовался ли ее партнер презервативами, были ли у нее другие партнеры, как давно появились симптомы. Это заболевание именно вначале проявляется особенно остро, поэтому мне важно было знать, первый ли это случай. Эта информация позволила бы мне оценить, насколько серьезная у нее инфекция. — Она замолчала, затушила сигарету в пепельнице и как ни в чем не бывало поставила пепельницу на соседний стол.

— И что оказалось, это было первое обострение?

— По ее словам, да, но мне показалось, что это неправда. Я долго объясняла ей, зачем мне надо это знать и что я не смогу назначить правильное лечение, если не узнаю, насколько серьезно она больна. Времени на уговоры ушло порядочно, но в конце концов она созналась, что это второе обострение и что первое было гораздо сильнее.

— Почему же она сразу не обратилась за помощью?

— Это случилось, когда они были на отдыхе, и она побоялась, что если пойдет к другому врачу, тот все расскажет родителям.

— И насколько тяжелым было первое обострение?

— Высокая температура, озноб, боль в гениталиях.

— И что она предприняла?

— Сказала матери, что у нее колики, и два дня лежала.

— А что мать?

— В каком смысле?

— Поверила?

— Очевидно, да.

— А во второй раз?

— Она сказала матери, что у нее опять колики, сильный приступ, и что она хочет сходить ко мне на прием. Я ведь стала ее лечащим врачом, когда ей было всего семь лет, знаю ее с детства.

— Почему мать решила пойти вместе с ней?

Не отрывая глаз от пустой чашки с кофе, она ответила:

— Синьора Тревизан всегда слишком усердно ее опекала. Когда Франческа была маленькой, она обращалась ко мне, даже если температура поднималась совсем чуть-чуть. Бывали зимы, когда она вызывала меня на дом, чтобы осмотреть дочь, как минимум дважды в месяц.

— И ты приходила?

— Поначалу да: ведь я была начинающим врачом. Но через какое-то время я научилась понимать, у кого из моих пациентов действительно что-то серьезное, а у кого, скажем так, не очень.

— Синьора Тревизан вызывала тебя когда-нибудь по поводу своих собственных заболеваний?

— Нет, никогда. Она всегда приходила ко мне сама.

— А какие у нее были заболевания?

— Мне не кажется, что это относится к делу, комиссар, — сказала она.

Удивившись этому официальному обращению, он решил сменить тему:

— Какие ответы дала девочка на другие вопросы?

— Сказала, что ее партнер не пользовался презервативами, уверяя, что это помешает им обоим получить полноценное удовольствие.

Она скривилась, словно ей противно было даже повторять эту эгоистичную формулировку.

— Ты сказала: «партнер», он был один?

— Да, она говорила, что один.

— Назвала имя?

— Я не спрашивала. Это не мое дело.

— Ты ей поверила? Насчет единственного партнера?

— Не видела никаких причин не верить. Как я уже сказала, я знаю ее с детства, и, насколько я могу судить, это была правда.

— А что там за история с журналом, которым запустила в тебя ее мать? — спросил Брунетти.

Она покосилась на него, явно удивляясь его осведомленности.

— Ах да, сестра: если уж она берется о чем-то рассказывать, выкладывает все до конца.

Это было сказано без всякой злости, а только с восхищением и едва заметной завистью. Брунетти не сомневался, что именно такое смешанное чувство и должна вызывать Элеттра у тех, кто живет с ней бок о бок всю жизнь.

— До журнала дело дошло попозже, — начала она. — Когда мы вышли из смотровой, синьора Тревизан стала требовать, чтобы я сказала ей, что с Франческой. Я ответила, что у нее легкое инфекционное заболевание, которое скоро пройдет. Ее такой ответ вроде бы устроил, и они ушли.

— Как же она узнала правду?

— Из-за лекарства. Зовиракс — средство, которое чаще всего используют для лечения лишая и герпеса. То, что Франческа принимала его, указывало на характер болезни. У синьоры Тревизан есть друг-фармацевт. По-видимому, она как-то так, между прочим, и поинтересовалась у него, от чего это лекарство, а он, конечно, объяснил, ведь ни для чего другого этот препарат почти никогда не применяется. На следующий день она явилась ко мне, уже без Франчески, и стала высказывать оскорбительные для меня предположения. — Она замолчала.

— И что это были за предположения?

— Она обвиняла меня в том, что я якобы помогла Франческе сделать аборт. Я сказала, чтобы она убиралась из кабинета, вот тогда-то она и запустила в меня попавшимся под руку журналом. Два моих пациента, уже пожилые люди, схватили ее за руки и вывели из приемной. Больше я ее никогда не видела.

— А что девочка?

— Ее я встречала пару раз на улице, но пациенткой моей она больше не является. Ко мне поступил запрос от другого врача на подтверждение диагноза — я подтвердила. К тому времени я уже отослала синьоре Тревизан медицинские карты ее и дочери.

— У тебя есть какие-нибудь предположения, с чего ей в голову пришла эта мысль, будто ты организовала аборт?

— Нет, никаких. Я в любом случае не смогла бы этого сделать без согласия родителей.

Дочери Брунетти, Кьяре, было столько же лет, сколько год назад было Франческе, четырнадцать. Интересно, а как бы он или его жена повели себя, если б узнали, что у их девочки венерическое заболевание? Он тут же отмахнулся от этой мысли — уж слишком она была мучительной.

— Почему ты не хочешь обсуждать здоровье синьоры Тревизан?

— Я уже сказала: потому что не считаю это относящимся к делу.

— Ну я ведь тоже говорил, что к делу может относиться все, что угодно. — Он попытался смягчить свой тон. Возможно, она это почувствовала.

— Хорошо, допустим, у нее была больная спина, дальше что?

— Если бы это действительно было так, ты, не раздумывая, рассказала бы мне об этом.

С минуту она сидела молча, потом мотнула головой.

— Нет, она была моей пациенткой, поэтому я не могу обсуждать ничего из того, что знаю.

— Не можешь или не хочешь? — спросил Брунетти, уже не скрывая, насколько важен весь этот разговор.

Она уставилась на него немигающим взглядом.

— Не могу, — повторила она и отвела глаза, чтобы посмотреть на часы. Ему явно давали понять, что он лезет не в свое дело. — У меня сегодня до обеда еще один вызов.

Брунетти уже осознал: против этого ее решения он бессилен.

— Спасибо за то, что уделила мне время, и за рассказ, — сказал он совершенно искренне. А после добавил уже более доверительным тоном: — Странно, но до меня только сегодня дошло, что вы с Элеттрой сестры.

— Ну, она все-таки на пять лет моложе.

— Не во внешности дело, — сказал он и, увидев вопросительное выражение на ее лице, пояснил: — Я о характере. Вы по характеру очень похожи.

Широкая улыбка мгновенно осветила ее лицо.

— Нам это часто говорят.

— Конечно. Могу себе представить насколько.

Минуту она стояла, не говоря ни слова, а потом весело рассмеялась. Продолжая смеяться, она отодвинула стул, встала и потянулась за плащом. Он помог ей одеться, взглянул на счет и бросил на стол деньги. Она подхватила свою коричневую сумку, они вместе вышли на площадь и обнаружили, что стало еще теплее.

— Большинство моих пациентов считают, что такая погода, — и она махнула рукой, как бы охватывая этим жестом и площадь, и наполнявший ее свет, — все это к ужасной зиме.

9
{"b":"17198","o":1}