ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Кара притих на минуту, потирая лоб и хмуря лохматые брови.

— Да, — облегченно сказал он, смягчаясь, — конец мира, конец… как его там называют ученые?

— Эсхатологическое ожидание, — промолвил Худо. Он не поднимал глаз.

— Да, эсхатология — ожидание конца, единовременного конца для всех. Глупость! Прямая глупость! Ошибка только в одном: в истолковании. Отсюда ярость моя, неистовство мое и вера моя. Потому что вижу глупость. Спасение рядом, наклониться и поднять, и всё. Ну, да Я опять отвлекся…

Кара нахмурился. Потом подхватился, мелкими шажками, не мужскими, а какими-то старушечьими, пробежал в угол комнаты, к старинному бюро из карельской березы, долго двигал ящиками, пока не извлек листок бумаги, сложенный в несколько раз.

— Вот, — сказал он, — я тут думал о твоем деле и кое-что прикинул.

Достал из заднего кармана джинсов футляр, извлек оттуда очки, водрузил на торчащий вперед, как бушприт, нос и стал читать:

— “Определение знака. Первое. Все есть знак: И атом, и звезды, и улыбка есть только знак, символ и иероглиф. Покой и неустанное движение, тишина и шум служат для некоего обозначения. И свыше этого нет ничего.

Второе. Мир возник из знака. И зна́ком мир кончится. Наша боль и тоска, наша радость и торжество предопределены движением знаков, символов и иероглифов. Мы не видим, не слышим, не чувствуем ничего, кроме знака и знаков. А больше этого нам ничего не дано.

Третье. Знак от бога. По воле его возник первородный, исходный знак. Знак описал и описывает ныне видимый нами мир. Знак входит в сердца наши трудными дорогами познания и остается там навеки. А больше ничего не остается.

Четвертое. Знак от дьявола. Владеющий знаком говорит с самим сатаной. Он пользуется его силой, питается его поддержкой. А большего не может быть достигнуто никем вовеки.

Пятое. Знак явлен человеку. Стремление к истине рождает науку, рождает религию, рождает понимание знака. Познавший знак соотносится с небом. По воле высших сил в пределах, дарованных им. И нет ничего другого.

Шестое. Знак обозначает единство всего, ибо он пронизывает двусущный мир. Знак в материи и знак в идее. Знак в движении и знак в покое. Знак в жизни и знак в смерти. А потому нет вражды между наукой и религией — они объединены знаком. Одним им и больше ничем.

Седьмое. Примирение науки и религии зримо в их целях, направленных на избавление человека от страданий. Наука лечит боль материальную, религия успокаивает душу. И та и другая сходны в своих целях, в стремлении помочь двуединому человеку. Никто из них не имеет права сказать: “Я лучше помогу”. Только обе вместе, не враждуя, а поддерживая друг друга, идут к единой цели: познания знака, приобщения к господу и к полному освобождению от тягот тела и забот ума. И нет ничего в мире этом и в мире том”.

Кара смолк, Худо сидел в оцепенении некоторое время, не в силах откликнуться на услышанное не потому, что оно его поразило, а так как-то, из-за внутреннего смятения и расслабленности. В его сознании всплывали обрывки мыслей.

“Сказал бы я тебе, — думал Худо, — да неохота спорить. Тебя, старик, не переспоришь. А молитва твоя о знаке мне насквозь знакома. Читано где-то. Из библии кое-что надергал, из популярных философских книжек. А может, и не ты сам писал. Какая-нибудь закулисная фигура по твоей просьбе. Но все равно здорово. Я бы не додумался. Для притворяшек очень сгодится, впечатляет”.

Сопротивление речениям Кары вяло проступило на лице молодого человека, но в слова не отлилось. Ему не хотелось говорить. Мысли были враждебные, но вязкие и не шли в голос, так и оставались в глубинах мозга. Худо лишь глазами поморгал.

Кара между тем продолжал.

— Конечно, — сказал он, как бы относя молчание Олега в область невысказанной критики, — это не очень сильный материал, но здесь есть кое-что интересное. Ты посмотри, я о чем пекусь? О твоих… как их там величаешь? Притворяшки? Кстати, мне не нравится это название. Притворяшки. Унижающее и уничижающее определение. Я большую ставку делаю на тебя. Почему в этой молитве… ну, не молитве, тексте, допустим, я говорю о науке и религии? Потому что главный конфликт — между нами. Мы враги насмерть. Но мы опытней, а наука честней. И поэтому она проиграет. Наступление нужно вести с двух сторон: на фронте войны и на фронте дружбы. Потому что дружба — это тоже фронт. Еще более беспощадный, чем война. Но там и там мы должны взять верх. Знай: наука сама себя топит. Она уже сегодня не просто предсказала, а показала конец мира. Ведь что такое конец Вселенной? Это же конец мира, все тот же эсхатологический конец жизни на земле. Только доказанный не для времени, а для пространства. Вот здесь наука работает на нас, нужно только суметь правильно истолковать ее научные данные. Согласен?

— Согласен, — очнулся Худо. — Еще как согласен!

Руки-крылья Кары вспорхнули над тахтой раз, другой, и Худо почувствовал, что он не в квартире на двенадцатом этаже, а внутри чужой души, в безумной, яростной душе. Он как бы растворился в своем собеседнике и сидел подавленный, загипнотизированный, способный только слушать. А Кара меж тем вещал:

Бог после шести(изд.1976) - image005.png

— Наука работает на нас, и это важно. Все физики заняты одним — поиском бога или дьявола, все равно. Верь мне, они их обнаружат. Нам нужно думать о том, о чем не думает никто: об утешении души человеческой. Но не влезешь же со своим утешением в душу враждебную и чужую? Мы пойдем к человеку по старой лестнице; там входы сегодня забиты, их давно не открывали, и оттуда нашего появления не ждут. Надо примазаться к науке. Примазаться, понял меня? Надо доказать, что наука бьется за освобождение материальное, а религия борется за освобождение духовное. И обе они хлопочут над двуединым человеком, над его утешением! Между темными духоборцами и передовыми учеными сотрется грань. Мы станем в один строй: Синод и Академия наук, рационалист и идеалист будут объединены делом своим, устремлением своим, главным помыслом — спасти человека от тягот духовных, от тягот материальных. Ты думаешь, почему я ушел от своих адвентистов? — внезапно, как бы потеряв логическую связь, спросил Кара.

Поскольку Олег тупо молчал, наставник ответил сам:

— Меня изгнала нищета духа адвентистов. Я ушел на большой оперативный простор.

Глаза его сверкнули неистово, люто, точно оперативный простор был плахой, на которой рубили головы.

И тут же Кара сник, замолк. Странны и жутки были его переходы от воплей к молчанию. Молчал и Худо, растворившись в собственных ощущениях. Для него ни одно радение притворяшек не могло сравниться с действием силы Кары. Снова заговорил Кара:

— Запомни, я сказал: конец мира есть. Просто его неправильно истолковали. Запомни: все мы — знак, ищите знак, и только через знак приобщитесь к богу. Заполни: я сказал — вражда науки и религии лежит только на Поверхности. И та и другая стремятся утешить человека. Но адрес их утешения разный. Дух и тело утешают они. Эти две стороны двусущного человека существуют рядом, чтобы потом объединиться в его единстве — в боге, религия существовала, чтобы в противоречии своем родить науку, а наука в поисках бесконечности открывает бога, то есть рождает религию. Я все сказал, а теперь говори ты.

Олег с трудом стал выходить из своего сумеречного состояния. Монотонным голосом рассказывал о последних событиях. Дела притворяшек, оказалось, очень живо интересовали Кару. Он перебивал Худо вопросами. Пытался проникнуть в глубь дел, выколачивая из Олега подробную, точную информацию, заставляя его на ходу придумывать данные, которых он не знал.

— Так нельзя! Так нельзя, дорогой мой! — шипел Кара. — Это очень важно! Существенно!

Трудно, ох, трудно Олегу пробуждаться из гипнотического забытья! Рассказывает Худо о делах притворяшек, а самого в сон клонит.

Пока Худо справлялся с вязнувшими во рту словами, Кapa внимательно его разглядывал. Перед ним сидел молодой человек, бледный, с полусонным взглядом, какой-то вялый и расслабленный. Эх! Кара почувствовал прилив знакомого ему опасного раздражения. Не на кого опереться, кругом слизь и мразь. Какие идеи гибнут, какие мысли остаются втуне! Взять хотя бы этого хлюпика. Ему же все дано: образование, материальные условия. Твори и пробуй! К тому же у тебя в руках самое дорогое богатство — молодость, та молодость, которую он, Кара, провел в тюрьмах и колониях. Наставник сердито прервал Олега:

20
{"b":"172021","o":1}