ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Как сильно ты этого хочешь? Психология превосходства разума над телом
Дневник кислородного вора. Как я причинял женщинам боль
Сказки для сильной женщины
Илон Маск: изобретатель будущего
Последний Намсара. Боги света и тьмы
Бог пива
Не бойся быть ближе
Харви Вайнштейн – последний монстр Голливуда
Иисус. Историческое расследование
A
A

Янка скептически фыркала: ведь все равно пальцы и ладони трогающих нависали над хлебом и, по мнению девушки, все это было негигиенично и неприятно… В то памятное утро она распахнула дверь своей квартиры и чуть не столкнулась нос к носу с маленьким мужчиной в каракулевой ермолке. Старик внимательно вглядывался в номер квартиры, приложив к глазам очки-пенсне.

— Вам кто-нибудь нужен? — спросила Янка.

Старичок помолчал, потом сказал:

— Нет, никак нет. Я ошибся номером. Отвернувшись от Янки, он стал медленно подниматься на следующий пролет.

Девушка посмотрела ему вслед и вприпрыжку понеслась по ступеням вниз, к выходу.

На лестничной площадке что-то задержало ее, Янка оглянулась. Старичок стоял у перил и глядел ей вслед. На этот раз он уже не прижимал очки к глазам, рука его оглаживала дерево перил. Янка вспорхнула, помчалась дальше. Она, как всегда, торопилась. Случай был незначительным, но было в нем что-то привлекшее внимание девушки. Потом, анализируя свое ощущение, она очень четко определила, что насторожило ее. Запах. В тот момент, когда она выскочила на лестничную площадку и столкнулась с неизвестным, ее поразил удивительно знакомый и неприятный запах. На нее пахнуло старой, пропитанной нафталином одеждой. Родители Янки были военные, и девочке пришлось много переезжать из одного города в другой. Запах нафталина был примечательным: когда они жили у бабушки, матери отца, этот запах был вездесущим, и Янке казалось, что он проникает даже в густые украинские борщи и свиные отбивные, которые так вкусно готовила старуха. Запах нафталина был для Янки символом детства, и поэтому любопытствующий пенсионер на лестнице врезался девушке в память. Потом она часто его видела. Он попадался в булочной, куда Янка обязательно забегала за любимыми рогаликами. Встречался на троллейбусных остановках, где Янка садилась в машину, идущую в институт. Но все это не вызывало у Янки особых волнений, пока она не встретила пенсионера возле здания института. Старичок приобретал апельсины у розничного лотка. Янке показался подозрительным его быстрый взгляд. В этом взгляде было слишком много нарочитого равнодушия и бесстрастности. “Что он путается на моей дороге?” — подумала Янка.

Слежка? За ней, за Янкой? Эта мысль сначала показалась девушке нелепой. “Кому это надо? Мало ли кому…” Идя в райком, где она работала внештатным инструктором, Янка восстанавливала в памяти приметы увиденного ею человека, приметы загадочного сыщика.

Друг или враг? Янка не знала, но мысль о слежке будоражила девушку. По своей натуре Янка была борцом, борьба и азарт пьянили ее, давали ей чувство полноты жизни. Правда, слишком ничтожен был в данном случае повод для волнения — какой-то пронафталиненный сыщик! Янка повертела головой, как бы отгоняя от себя никчемную и смешную мысль. Но почему тогда он вертится у нее под ногами? Ведь институт, где Янка училась, находился довольно далеко от дома. И случайно этого человечка туда занести не могло. А вдруг действительно случайность?

Но Янка мало верила в такую случайность. Ничтожна вероятность подобных событий. Шагая к райкому, Янка рассуждала, как ей казалось, вполне логически. Логика говорила за то, что следить за ней некому и незачем. А жизнь показывала иное, противоположное. Янка растерялась. Когда она подошла к подъезду райкома, ей так и не удалось доказать себе, что пронафталиненный сыщик — всего лишь продукт ее взволнованного воображения, что этот тип — из породы неутомимых пенсионеров, которые шныряют по всему городу и могут появиться в любой точке, в самом неожиданном месте. Случайный и пустой свидетель ее, Янкиных, похождений, казался ей и не случайным и не пустым. Так было страшнее, поэтому интереснее. Ей так хотелось.

В райкоме ее ждали неприятности. Сразу же она встретилась с Гришей Клочковым, и тот хмуро сказал:

— На ловца и Яна бежит. Ты мне нужна. Зайди часикам к шести, нужно поговорить.

В своей комнате за маленьким столом, стоящим у окна, Янка провела неприятные тридцать минут в ожидании разговора с Гришей. Она перекладывала с места на место бумаги. Написала два ответа на письма, но сердце ее все время было не на месте. Янка боялась и любила Гришу. Он представлялся ей самым правильным и самым деловым человеком в мире. Она не хотела себе признаться, что Гришина деловитость, его ум и распорядительность в сильной мере подкреплены респектабельной внешностью секретаря. От него шла спокойная, уверенная волна собственной значительности. Разговор Янки с ним мог носить два важных для девушки направления — либо секретарь предложит ей работу, о которой она давно мечтала, связанную с частыми разъездами в новые места, либо произошло что-то неприятное. Яна припомнила своего пронафталиненного сыщика и подумала, что между Гришиным вызовом и этим человеком может оказаться какая-нибудь связь. Какая именно, угадать трудно, но девушку не покидало предчувствие надвигающейся опасности.

Когда она вошла в кабинет секретаря, Клочков посмотрел, как показалось Янке, на нее с интересом и сдержанным удивлением.

— Садись, — хмуро сказал он. — Тут на тебя бумага пришла, почитай.

Янка взяла сложенный вдвое лист бумаги, явно вырванный из школьной тетради, и стала вникать в смысл отпечатанного на машинке через два интервала послания, в котором разоблачалась двойная жизнь Яны Смолич, студентки технологического института.

“А по вечерам ваш работник идеологического фронта, — писалось в этом письме, — приобретает облик совсем другого человека. Ее можно видеть в самых злачных местах города. Там, с наклеенными ресницами, в шиньоне, в расклешенных по последней моде брюках, в компании самых вульгарных представителей нашей молодежи, она ведет себя так, будто для нее не существует законов приличия и норм общественного поведения. Яна С. водится с самыми отпетыми личностями. В частности, она поддерживает дружбу с выгнанным из нашего института студентом художественного факультета неким Олегом Шешлевичем по кличке Худо, который неоднократно привлекался к ответственности за недостойное поведение. Ее можно встретить…”

Дальше шел перечень мест, в которых можно было встретить Янку после шести часов вечера. Пробиваясь сквозь общеизвестные формулировки “позорит имя”, “привлечь общественное внимание”, “недостойна звания комсомолки”, Янка добрела до конца письма и узрела подписи: всё знакомые фамилии студентов-однокурсников, однокашников группы, в которой она училась.

Янка хмыкнула и положила письмо на стол.

— Хорошие ребята, — сказала она, — только жаль, что со мной не поговорили.

Клочков посмотрел на нее:

— Тебе весело? Так поделись со мной, может, я тоже посмеюсь.

— Тут, конечно, многое зависит от чувства юмора, — сердито сказала Янка, — а, впрочем, может быть, и ты посмеешься. Дело простое, хотя, конечно, не совсем уж простое.

— Думаю, тут не все просто, — вставил Клочков.

— Возможно. Но я хочу объяснить фактическую сторону. Когда-то я получила от тебя задание расширять и углублять борьбу с пережитками. На меня в институтском комитете возложили почти всю атеистическую пропаганду. Ну, в институте дело это было несложное — верующих там мало, то есть практически нет никого, — так что работу я вела формально: лекции, иногда интересные экскурсии, а так делать мне было нечего. Но потом я кое-что узнала. Узнала через этого парня, о котором в письме упоминают. Его действительно выгнали из института, в основном за безделье. Хотя он человек не без дарования. Ну, а потом оказалось, что он не то чтобы организовал, а как-то собрал вокруг себя ребят и…

Она запнулась, подбирая формулировку: действительно, как же рассказать о притворяшках? Кто они — преступники или отступники? Или просто развлекающаяся молодежь?

— Нет, — как бы отвечая своим мыслям, сказала Янка, — это не просто компания, не сборище радующихся жизни ребят. Этот Худо парень рыхлый и даже вялый, но ему нельзя отказать в определенном организаторском таланте. Ему удалось подобрать своеобразную духовную секту, что ли. Да, да, именно что-то вроде секты. Пока еще без бога, хотя его присутствие уже чувствуется, оно логически вытекает из всего, что делают и говорят члены секты.

24
{"b":"172021","o":1}