ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Моя мечта о лучшей жизни, о достойном существовании была серьезно подорвана, и я, оглядывая столовую, постоянно твердила себе: неужели ты действительно хочешь так жить? Неужели именно этого добиваешься: стать второразрядной мелкой воровкой? Неужели желаешь общаться с подобными людьми, вульгарными преступниками, шлюхами и наркоманками?

Нет. Я особенная. У меня есть вкус. Я брала только то, что, по моему разумению, имело настоящий класс. Я воровала драгоценности. Эти девицы тащили колпаки с автомобильных колес! Я умна, красива и сильна духом. Остальные мечтали только об одном: выйти замуж, родить детей и жить на иждивении мужа, даже если при этом приходилось терпеть побои и ругань.

Я решила, что такой судьбы мне не нужно. Моя жизнь будет спокойной, комфортабельной и богатой. И я сама всего добьюсь.

Чего именно?

Стану величайшей воровкой драгоценностей во всей мировой истории.

Итак, общая картина была ясна, но подробности и детали долго ускользали от меня, пока не настала та субботняя ночь.

По субботам в «доме» показывали кино. Нас провожали в зал, рассаживали, и начиналась скучнейшая белиберда, которую никто из нас не смотрел. Все просто сидели, курили и болтали, пока не зажигался свет. Но в один прекрасный вечер нам привезли «Разговоры на подушке». Остальным фильм показался глупым, но для меня стал открытием. Дорис Дей была всем, чем хотела стать я. Она была красавицей, хорошо одевалась, жила в прекрасной квартире, и богатые мужчины сходили по ней с ума. Но это еще не все. Она работала! Была самостоятельной. Независимой. Самодостаточной. Имела собственное мнение и никогда не терялась. Дорис стала моей героиней, образцом для подражания, маяком во тьме. Она дала мне надежду и показала, какими возможностями следует пользоваться в жизни. Вот оно. Я стану такой, как Дорис Дей.

Я клятвенно пообещала себе, что, как только выйду из исправительного заведения, буду работать осторожнее и хитрее.

Как ни странно, мне и в голову не приходило завязать с прошлым.

По окончании половины срока мне, как несовершеннолетней, было объявлено, что все прошлые обвинения с меня сняты и какой-то частный фонд готов заплатить за мое обучение в колледже: регулярное посещение занятий было одним из требований условного освобождения.

— Мы даем вам возможность изменить жизнь, мисс Кесуик, — заявила представительница фонда.

— И я очень вам благодарна. Поверьте, я не подведу, — ответила я и в тот момент не солгала. Но я ненавидела колледж. Там было ужасно, ужасно! И меня не оставляло чувство, что я по-прежнему отбываю срок. Я сходила с ума от скуки. Судьба предназначала меня для чего-то большего! У меня были цели и стремления. Но как трудно найти свой путь, когда нет никого, кроме Дорис на далеком экране, чтобы вести и наставлять тебя!

Глава 4

Итак я очутилась в Лондоне — как можно дальше от Оклахомы, откуда мечтала сбежать навсегда. Исчезнуть и начать все сначала. И что же я сотворила? Отстала от группы студентов, отправившихся посмотреть дурацкий домик подружки Шекспира на какой-то дурацкой реке, и потратила все деньги на это дурацкое платье. Идиотка.

— О, в нем вы настоящее пирожное с кремом, — проворковала продавщица с платиновыми волосами, обведенными черным карандашом глазами и белыми губами (самая шикарная особа, виденная мной в этой жизни). Именно этот восхитительный акцент и оказался последней каплей, сломившей мое сопротивление.

— Не находите, что оно вроде как коротковато?

Мои глаза слезились от дыма благовонных палочек, застлавших весь магазин удушливой пеленой. Я вертелась, пытаясь разглядеть в зеркале свою спину.

— По-моему, трусики видны.

— Но вы же не собираетесь нагибаться, верно?

Ха-ха-ха.

— Не хотите примерить сапожки? Мы выставляем их вместе с этим туалетом.

Туалет! Туалет!! Представляете, сколько «туалетов» имеется у нас в Оклахоме? Ни одного. Есть платья, халаты, костюмы, голубые джинсы и даже платья для коктейля, но туалеты? Да вы шутите!

Поэтому я, естественно, схватила сапожки, густо-розовые, из блестящего винила, на высоких каблуках.

Какого дьявола я тогда знала о модах? Или вообще о чем-то?

Я плакала, и смешанные с дождем слезы катились по лицу. Даже после всего, что мне пришлось вынести, этот день стал самой низкой точкой в моей жизни. Я не была Дорис Дей. Восемнадцать лет и по-прежнему ничтожество…

Слишком глупая, чтобы обзавестись зонтиком. Наверняка так думают обо мне прохожие. Взгляните на эту толстую дурочку из Оклахомы: до того глупа, что разгуливает под дождем!

Платье липло ко мне, как купальник.

В эту минут у обочины остановился «роллс-ройс Серебряное облако», и мужской голос позвал меня с заднего сиденья. Он выглядел и говорил, как Кэри Грант в «Изыске и роскоши норки», пытающийся заманить оскорбленную Дорис в машину.

Садитесь, мисс, — властно велел он и, перегнувшись через сиденье, открыл дверцу. — Негоже гулять под дождем.

Так Я оказалась в машине.

В «роллс-ройсе» пахло пряностями и розами, стоявшими в маленьких хрустальных вазах.

— Мерзкая погода, — заметил мужчина, накидывая на меня свой плащ. Нет, все было сделано галантно и с уважением. Он даже не пытался лапать меня или шутить по поводу моей почти наготы. Его Водитель отвез нас в «Клариджез», который я приняла за его дом, судя по тому, что все называли его по имени. Джентльмен сразу повел меня к ожидавшему лифту.

Сорок восемь часов спустя сэр Крамнер и я по-прежнему пребывали в номере люкс, раскрасневшиеся от любви, шампанского, смеха, счастья и круглосуточного обслуживания номеров. Я никогда не видела и не ела ничего подобного. Никогда не была в такой роскоши. И вообще понятия не имела, что такие места есть на свете. Моя ванная в «Клариджез» (в нашем номере было две!) казалась больше, чем вся моя квартирка в Талсе.

— Всегда настаивай на собственной ванной, — учил сэр Крамнер. — Только тогда роман не увядает.

Я нашла своего мужчину.

Мои молитвы были услышаны. Думаю, все дело в розовых виниловых сапожках, которые я носила два дня, не снимая, так что под конец пришлось разрезать их ножницами для ногтей.

Он предложил мне работу по разбору корреспонденции в главной конторе «Баллантайн и Кº», купил пристойный гардероб и поселил в просторной трехкомнатной квартире в Белгрейвии, на спокойной зеленой Итон-сквер, где размещались в основном посольства и дома людей, живших замкнутой, спокойной жизнью за живописными эдвардианскими фасадами.

Мне и в голову не приходило, что люди могут быть такими симпатичными.

Я считаю эти дни в «Клариджез» началом настоящей жизни. Пусть я и обладала некоторой долей чисто уличной смекалки, провинциальной уличной смекалки, которой вполне способна набраться девчонка из Оклахомы, но откуда мне было набраться светской или культурной утонченности? Глубоких познаний в предметах, далеких от добычи нефти, геологии или мелкого воровства? Я была чистым листом, полной невеждой, зеленым новичком. Но у меня хватило сообразительности понять это и воспылать желанием учиться. И я стала гигантской губкой, впитывавшей каждую каплю попадавшейся мне информации. Изучала женщин, как работавших в аукционной фирме, так и посещавших аукционы: их осанку, одежду, манеру разговаривать. И заметила, что никто из них, по крайней мере из обладавших классом, стилем и властью, — не содержанки и не шлюхи — не пользовался цветными тенями, белой губной помадой и не носил платья ярких тонов. Я пожирала книги по этикету, усвоила цену осмотрительности и преимуществ плотно закрытого рта, конфиденциальности и надежности.

Когда дело дошло до предметов материальных: живописи, мебели, драгоценностей, фарфора и тканей, — мне посчастливилось оказаться в лучшей школе мира. Все, что ни проходило через двери «Баллантайн и Кº», будь то подлинником или подделкой, становилось топливом для моей ненасытной жажды знаний. И поскольку мои интерес и энтузиазм были искренними, эксперты фирмы с радостью делились своими знаниями. С течением лет мой глаз стал таким же наметанным, как и у них, а в некоторых случаях и еще острее.

4
{"b":"172049","o":1}