ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Кик! — снова позвал Оуэн. — Что вы там делаете?

Я подняла со стола книгу.

— Уже иду сэр.

И не успела я встать, как над верхней ступенькой возникла грива изведенных перекисью волос. Вскоре мы уже имели счастье лицезреть прелестный образ молодой жены Оуэна Длинные стройные ноги, вылетавшие из-под длинной, до полу, рысьей шубы, как поршни, перемахивали через две ступеньки зараз. Шуба в цвет ее глаз то и дело распахивалась, открывая спортивный лифчик, велосипедные шорты и кроссовки. Темные очки в белой оправе закрывали большие карие глаза с ресницами, как у Бемби. В одной руке болталась неизменная бутылочка «Эвиан», хотя понять не могу, зачем ей столько воды. Должно быть, из желания увериться в собственной безопасности. Видимо, такая же потребность, как и настоятельная «необходимость» в шубе за двести пятьдесят тысяч.

Большой конверт из оберточной бумаги, свернутый трубочкой на манер олимпийского факела, был зажат в другой, поднятой и отставленной руке. И поскольку на меня была возложена ответственность за его отправку, я знала, что в конверте лежали документы на развод.

До Оуэна наконец дошло, что, если он хочет спасти свой бизнес и превратить себя в респектабельного джентльмена, следует порвать с жизнью на первых страницах таблоидов, а это означало, что Тине придется уйти. Насколько я могла сказать, решение не далось ему слишком уж тяжело — он осуществлял это так же деловито и равнодушно, как визит к парикмахеру. Впрочем, полагаю, что, если за вашей спиной третий или четвертый брак плюс разводы, все это постепенно приобретает собственный ритм.

— Соедините меня с Дэвидом, пожалуйста, — попросил он. — Я собираюсь разводиться.

Разъезд был тщательно и умело организован моим офисом, и Дэвид де Менуил, мальчик на побегушках и по совместительству поверенный на круглосуточной службе, у которого, похоже, не было другой жизни, кроме Оуэна и его прихотей, договорился о широкой рекламе нового фильма с Тиной в главной роли.

— Теоретически момент выбран самый подходящий, чтобы облегчить переживания Тины, — объяснял Дэвид. — Что-то вроде метода «хорошая новость — плохая новость». Плохая новость: ваш муж с вами разводится. Хорошая новость: вы нужны публике, вы звезда. Поэтому она в два счета справится с депрессией.

Я приказала перевезти новый гардероб Оуэна, сшитый на Савил-роу, бумаги, а также самые ценные произведения искусства — все то, что Тина скорее всего даже не замечала, поскольку это не сотовые телефоны и не зеркала, — из городского дома в номер люкс в отель «Дьюкс» на той же улице, что и наш офис. Ценности, хранившиеся в домашних сейфах, в основном американские доллары, золотые слитки, драгоценности и револьверы — словом, все, весьма красноречиво говорившее о темном прошлом Оуэна, — были перенесены в стенной сейф его кабинета. Единственным, что осталось от него в прежнем доме, была его прежняя одежда и подарки Тины, большинство из которых либо носили откровенно сексуальный характер, либо ярко блестели.

— Доброе утро, мисс Ромеро, — начала я.

— Знаю, — бросила она, пролетая мимо меня. — Он на конференции, он сейчас занят… ну так вот, хотя бы сейчас для меня он свободен! Он не смеет так поступать со мной! Можете сразу вызывать полицию, потому что я собираюсь убить гребаного сукина сына!

— Может, заодно вызвать вашего агента? И журналистов?

— Точно!

Она с такой силой распахнула дверь в кабинет, что косяк треснул. Я успела заметить, как Тина, буквально перелетев через письменный стол, вцепилась ему в горло. Оба рухнули на пол.

Поток ругательств показался мне впечатляющим: непристойная, но весьма красочная англо-испанская смесь матросского жаргона.

— Позвонить охране, сэр? — спросила я. К этому времени он уже успел поставить Тину на колени и завернуть ей руку за спину, грозя вот-вот сломать запястье. Сам он мог похвастаться четверкой кровавых царапин от ее ногтей через всю щеку.

— Не стоит. Просто закройте дверь.

Минуту спустя ей, очевидно, удалось вырваться, потому что вопли и грохот бьющегося стекла разнеслись по всему зданию. Мы к такому привыкли. Никто из служащих даже не потрудился высунуть голову из своего кабинета. Я услышала, как парадные тарелки веджвудского фарфора из набора, специально изготовленного к коронации короля Эдуарда, просвистели через всю комнату, как летающие тарелочки, пока не разбились о старинные панели орехового дерева.

Потом начались рыдания. Но и они стихли. Наступила тишина, сменившаяся кошачьими завываниями экстаза, продолжавшимися, пока у нас окончательно не сдали нервы. Наконец, дверь открылась и на пороге возникла Тина с распухшим от слез лицом.

— Прости, что расцарапала тебя. Честное слово, больше такого не будет. Только не делай этого со мной! Я на все пойду, лишь бы ты не ушел. Пожалуйста. На все.

Оуэн шагнул к ней, прижимая к щеке платок. Он успел снять пиджак, но приталенная белая сорочка была такой же жесткой на вид, как крекер, а традиционный красный с синим галстук того сорта, над которым он, полагаю, так часто смеялся в прошлом, считая, что такие носят лишь старперы, оставался аккуратно завязанным. По его виду не скажешь, что он только сейчас занимался неистовой, страстной любовью.

— Поверь, Тина, я делаю это только для тебя. Ради твоего же блага. Нельзя, чтобы ты вечно оставалась в моей тени. Подумай о своей карьере!

Тина снова заплакала:

— Но что я буду делать без тебя? В тебе весь мой мир.

Признаюсь, в эту минуту я ее пожалела. Кто она? Всего лишь ребенок, одинокий, брошенный и совершенно запутавшийся ребенок.

— Я ничем не могу помочь, мисс Ромеро?

Она покачала опущенной головой.

— Мне очень жаль.

— Черт с вами! — прошипела она. — Это вы во всем виноваты. Оуэн никогда не задирал нос, пока не явились вы!

Я протянула руку, пытаясь коснуться ее плеча, но она уже успела нацепить темные очки и стала спускаться вниз. С каждым шагом ее спина выпрямлялась все больше, и, к тому времени как она добралась до входной двери, знаменитая красногубая латиноамериканская улыбка вернулась на привычное место. Тина была готова во всеоружии встретить свой перманентный эскорт из телохранителей и папарацци.

Я вошла в кабинет Оуэна.

— О Господи!

Две лампы и стеклянная столешница были разбиты в мелкие осколки.

— Чертова психованная гребаная сука, — выругался он.

— Вы в порядке, сэр? Хотите, я взгляну, в чем дело?

Он отнял полотняный квадратик от щеки и, внимательно рассмотрев, покачал головой.

— Нет, спасибо. Похоже, кровь уже не идет. Что же, нет худа без добра, — заметил он, поправляя монитор. — Зато все кончено.

— Как по-вашему, с ней ничего не случится? То есть она не наделает никаких безумств, как по-вашему?

— О чем вы? От нее ничего, кроме безумств, не жди. Да кому она нужна? Тем более что теперь она не моя проблема.

— Зато вопить она умеет. Тянет на «Оскара».

— Актрисы, — презрительно фыркнул он. — Визгу много, шерсти мало. Все они полные идиотки. И без сценария двух слов связать не могут. Кстати, на который час назначена встреча с Карстерз?

— На одиннадцать.

— А сейчас?

— Без пяти десять.

— Бертрам готов?

— Думаю, да, но на всякий случай проверю.

— Пусть ждет в машине. Через пять минут уезжаем. Вы просмотрели отчет от «Пантер»? — осведомился он, изучая последние цифры продаж.

— Разумеется.

— Очередная чертова путаница: я по горло увяз в этой бессмыслице. Знаете, что в этой корпорации за последние восемнадцать лет сменились шесть владельцев?

Я кивнула.

— Видите ли, владеть «Пантер» все равно что состоять в браке с Элизабет Тейлор или Зазой Габор. Первый год — медовый месяц. Второй год — ежедневные сеансы у шринка[5]. Можем ли мы сохранить брак? Зная при этом в глубине души, что сами так не думаете. И третий год: как, черт возьми, выбраться из этой передряги, сохранив хотя бы часть своих денежек?

вернуться

5

Психотерапевт (жарг.).

8
{"b":"172049","o":1}