ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ну, в какой-то степени, конечно…

— Вот ее сердечные дела меня как раз и интересуют. Дорогая Ада… Извините, как: вас по отчеству?

— Андреевна. Но можно просто Ада.

— Зовите и вы меня просто Елизавета Николаевна. Дорогая Ада, я надеюсь, вы понимаете ситуацию: раз уж полиции стало известно о ваших дружеских отношениях с покойной Каменевой, а относительно ее смерти известно, что она наступила не совсем естественным путем, нет никакого резона впредь что-либо от полиции утаивать. Вы со мной согласны?

Ада пожала плечами.

— А я ничего и не собираюсь утаивать. Вообще-то мне мало что известно о Каменевых: так, встречались, ну, помогала я им…

— Знаете, Ада, а ведь вам повезло, что именно я оказалась причастной к расследованию этого дела: им единственная известная полиции подруга умершей женщины, в день смерти она пользовалась вашей автомашиной, а вы попытались скрыть этот факт. Если бы не мое хорошее знание атмосферы, и которой живет русская эмиграция, вы уже проходили бы по этому делу не в качестве свидетельницы, а в качестве подозреваемой. И мог бы встать естественный вопрос: знакомы ли с супругами Каменевыми ваш бывший муж Клаус фон Кёнигзедлер, а также ваш жених Феликс фон… Как там дальше, не подскажете?

Ада молчала, прикусив нижнюю губу и глядя на штабель чемоданов у скверно покрашенной стены: Апраксина поняла, что сейчас она прикидывает, не суждено ли ее чемоданам вот так возле этой самой стены и остаться?

— Впрочем, меня-то фамилия вашего жениха пока не интересует: но если понадобится, полиция это установит в пять минут. Готовы ли вы рассказать мне все, что вам известно о супругах Каменевых и о любовном треугольнике, возникшем между ними и некой Анной Юриковой?

— Да, я на это пойду: в конце концов это чужая жизнь, а мне надо устраивать свою собственную. Вы уже поняли, в каких тяжелых обстоятельствах я нахожусь.

— Я бы сказала, что обстоятельства не столько тяжелые, сколько сложные. И не стоит их еще больше усложнять, чтобы они и в самом деле не стали тяжелыми. Вы не будете возражать, если наш разговор я запишу на магнитофон?

— Как хотите.

— Итак, я слушаю.

— Разве вы не будете задавать вопросы?

— Нет, зачем же? Просто рассказывайте с самого начала о Каменевых все, что вам известно.

— Хорошо. — Ада приняла удобную позу, опустила глаза и приготовилась рассказывать. — Я сейчас уже не помню, кто именно познакомил меня с Натальей…

— Жаль, если вы не сможете этого вспомнить, — перебила ее Апраксина.

— Подождите! Да, конечно — это было в машинописном бюро! Мириам Фишман, моя приятельница, любит сама помогать другим и своих знакомых умеет к этому привлечь. Когда Каменевы только-только объявились в Мюнхене, они поначалу очень нуждались, сидели, как все, на пособии. Мириам где-то познакомилась с Натальей, пригласила ее в бюро и стала давать ей работу.

— «По-черному», надо полагать?

— А вы как думали? У Натальи не было разрешения на работу.

— И, работая в одном бюро, вы сблизились с I 1птальей Каменевой и стали подругами?

— Подругами — это слишком сильно сказано. Просто я изредка кое в чем ей помогала, почти всегда по просьбе Мириам. Сама-то я хорошо знаю, что ни одно благодеяние не остается безнаказанным, но Мире я отказать не могу, нас слишком многое связывает.

— Ну еще бы, ведь она ваша работодательница!

— Не только: Мира — это действительно моя подруга, и я ею дорожу, как умею.

— Как умеете? Ну, хорошо. А можно уточнить, как именно вы помогали Наталье Каменевой?

— Ну, в то время я как раз ушла от мужа и сняла эту квартирёшку. Часть своих вещей я отдала в Красный Крест, но все равно барахла оставалось слишком много, и как-то я пригласила Наталью в гости, чтобы она смогла отобрать себе что-нибудь из одежды. У нас и размер обуви оказался одинаковый, так что туфлями и сапогами я ее обеспечила, по крайней мере, на первое время. Подарила ей кое-что из косметики и украшений…

— Наверно, это было очень кстати: Наталья ревновала своего мужа к Анне Юриковой, и ей было важно хорошо выглядеть, не так ли?

— Возможно.

— Наталья делилась с вами своими сердечными проблемами?

— Да она всем подряд жаловалась, что Каменев изменяет ей с Юриковой. Она не делала секретов из своих семейных неурядиц.

— Когда начался этот роман, как вы думаете?

— Наталья утверждала, что это началось много лет назад: Юрикова и Каменев познакомились еще в Ленинграде.

— Разве Каменевы ленинградцы?

— Нет, они жили в Кривом Роге, но Константин часто приезжал в Ленинград, у него там были друзья. Потом они совсем переехали в Ленинград, а уже оттуда позднее эмигрировали. Так что треугольник этот существовал не один год.

— Понятно. Скажите, а Наталья до эмиграции знала, что Юрикова живет в Мюнхене?

— Да. Знала. Но она не думала, что и они окажутся здесь: Каменев сказал ей, что они остановятся в Мюнхене всего на несколько дней на пути из Вены, возьмут его картины у Юриковой, которые она заранее вывезла из СССР, и двинутся с ними в Париж. Но с Парижем у них вышел полный облом, и они застряли в Мюнхене. Конечно, Каменев уверял Наталью, что их с Юриковой связывает только любовь к искусству и общие интересы. Не знаю, как уж там у них обстоит с любовью к искусству, но любовниками они были.

— Каменев встречался с Юриковой на людях?

— Конечно. У него было несколько выставок, которые ему устроила Юрикова, и на вернисажи они являлись всегда втроем. По-моему, Каменеву по даже нравилось. Наталья была очень хорошенькая, молоденькая, смотрела на него влюбленными глазами, а Юрикова женщина яркая, известная всему городу — они обе его устраивали, каждая по-своему.

— Маленький, но изысканный гарем?

— Вот-вот.

— Женщины ненавидели друг друга?

— Естественно. Юрикова привыкла добиваться своего везде и во всем, она была знаменитостью — о пей писали на Западе еще тогда, когда она сидела в лагере. Мне кажется, она считала, что имеет все права на Каменева — ведь это она его сделала.

— Как это понимать — «сделала»?

— Она ввела его в круг ленинградских художников, она выставляла его работы на Западе, когда он еще прокисал в своем Кривом Роге. Уезжая на Запад, она оставила им свою кооперативную квартиру в Ленинграде. Ну и, между нами говоря, она уже в таком возрасте, когда женщине пора определиться — годы-то уходят!

— Вы с нею, кажется, ровесницы?

— Потому-то мне и были ясны ее намерения.

— А Каменев не заговаривал со своей женой о разводе?

— Если бы он хотел с ней развестись, он бы сделал это до эмиграции. Нет, он хотел, чтобы они обе оставались при нем. А Наталья его любила безумно и была на все согласна. Вы только представьте себе ее положение: Костенька — ее свет в окошке, она к нему приросла, а любимый муж вдруг привозит ее туда, где царствует ее соперница. Впору удавиться. Кстати, а как именно она покончила с собой?

— Это следственная тайна. А почему вы вдруг решили, что она покончила с собой?

— А разве нет?

— У полиции пока нет достаточных оснований для такого утверждения.

— Ах, немецкая полиция! Впрочем, немки действительно редко кончают с собой из-за любви: гораздо чаще они делают это из-за потери состояния или высокого служебного положения. Но мы-то с вами русские женщины и понимаем — что же тут еще может быть, кроме самоубийства?

— Может быть много всякого другого, — уклончиво ответила Апраксина. — Что вам еще известно о жизни Каменевых в СССР?

— Кое-что я знаю со слов Натальи. Она, между прочим, по образованию филолог, была учителем русского языка и литературы в школе, писала стихи и даже печаталась. Но ради Каменева она бросила работу педагога и пошла работать в ресторан официанткой.

— Зачем?

— Там больше платили. Каменев же смолоду подавал надежды и ходил в непризнанных гениях, а ремесло художника требует денег.

— Разве его картины не продавались?

— В Советском Союзе — нет. Это теперь они продаются стараниями Юриковой. Ведь Каменев, между нами, не такой уж великий талант, здесь его работы выглядят вполне провинциально: этакий Дали из Кривого Рога! Но у Юриковой бездна знакомых галеристов, нашлись покупатели и на его работы.

21
{"b":"172072","o":1}