ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Продолжаю письмо уже вечером. Весь день была крутня по поводу митинга. Приезжали из дивизии вести следствие. Пятерых арестовали, в том числе и оратора-пулеметчика. Объявлено, что будет военно-полевой суд. Я глядел на их суету и думал: поздно, господа. Поздно… А только что у меня был Прохор. Сам пришел, и не просто сам, а от солдат и насчет арестованных. Думаешь, просил за них? Отнюдь. Его послали предупредить меня, что, если случится что с арестованными, быть беде. И добавил — полк не позволит их тронуть. Так и сказал — полк. И я это должен понять так: полк этот уже не мой, а их полк…

Вот так, дорогой мой друг. А ты говоришь — все утрясется. Большевики делают теперь такую тряску, от которой все не утрясется, а провалится в тартарары. Извини меня за это неприятное письмо, но мне больше некому сказать о своем смятении и горе…»

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Но вот почувствовал тревогу и Манус…

Две недели он проворачивал грандиозную сделку, связанную с подрядами на строительство военных кораблей. Сам морской министр дал на это дело свое сиятельное «дот бро». Манус уже прошел по всем ведомственным лабиринтам, все предусмотрел, одних купил, других обманул, и, когда осталось только сегодня утром получить твердо обещанную подпись одного и не очень уж высокого морского чина, все полетело к чертям. И не конкуренты его обошли, а просто само это дело рухнуло не бу дет ни кораблей, ни подрядов на их строительство.

И все-таки Манус сразу не сдался — помчался в Царское Село к придворному адмиралу Нилову, которого он обласкал раньше таким подарком, каким он еще никого не одаривал, чтобы тот нужное слово во дворце замолвил. И замолвил же, раз морской министр Григорович, который неделю жался, сразу дал «добро». Что же случилось? Каким-то вторым сознанием Манус чувствовал, что выяснить это ему крайне необходимо, даже не думая уже о потерянном огромном доходе…

Адмирала Нилова он застал в его особняке, расположенном вблизи Александровского дворца — резиденции Николая. Ординарец взял у Мануса его визитную карточку, провел его в приемную, обставленную, как дамский будуар, бархатными креслами, пуфиками и гнутыми диванчиками, в углу на подставке из красного дерева — беломраморный ангел с распахнутыми крыльями. Однако на стене в массивной золотой раме висела огромная картина, изображавшая сражение парусных кораблей.

Прошло, может быть, целых полчаса, прежде чем появился Нилов. Он вошел шаткой походкой, в расстегнутом кителе и домашних туфлях вместо сапог. Был он не то пьян, не то в диком похмелье — заплывшие глаза, синющие губы, волосы клочьями. Повалившись в кресло за столом, он смотрел на Мануса глазами мученика.

Манус стал рассказывать, что произошло, но на первых же его словах Нилов сморщился как от боли и сказал сипло:

— Я все знаю… подрядов не будет…

— Но что случилось? Еще вчера морской министр…

— Подрядов но будет, — простонал Нилов.

— Почему?

Нилов не отвечал и смотрел на него тяжелым свинцовым взглядом, от которого Манусу стало безотчетно страшно.

— Почему? — повторил он негромко.

Адмирал уронил тяжелую голову на грудь и сказал глухо:

— Мой вам совет… уезжайте… куда глаза глядят.

— Не понимаю… — пробормотал Манус.

— Не сегодня, так завтра… поймете… Уезжайте… Я спать хочу… — Нилов и впрямь закрыл глаза и засопел.

И Манус уехал… Всю дорогу понукал шофера:

— Прибавь… Прибавь…

А тот только крутил головой и кричал, не оборачиваясь:

— Гололед…

Еще и метель вдруг закрутила, забелила все вокруг, автомобиль точно повис в этой белой мути. Манус крикнул шоферу:

— Может, остановимся?

Шофер покрутил головой — неужели он видел дорогу? Манус зажался в угол сиденья и пытался думать — не получалось. Для того чтобы выстроить мысли в порядок, ему не хватало чего-то самого важного, чего он попросту не знал… Что же могло случиться?

Занавес метели упал, когда въезжали в Петроград. Все вокруг стало привычным и прочным, но страх не проходил. Сначала он распорядился ехать домой, но тут же свое распоряжение переменил — в министерство внутренних дел. Оказаться сейчас дома он побоялся, а Протопопов должен все знать, у него все и прояснится…

Когда он вошел в кабинет, Протопопов, понурясь, сидел за столом. Увидев Мануса, встрепенулся всем телом:

— Где вы пропадали?

— Ездил в Царское Село… — садясь в кресло и пряча свое смятенное состояние, ответил Манус, всматриваясь в непонятно изменившееся лицо министра. — А что случилось?

— Я разыскивал вас по всему городу, — почему-то почти шепотом говорил Протопопов. — Чего ездили в Царское?

— Дело было… к Нилову…

— С подрядами для флота?

— Все лопнуло…

— Я знаю… знаю… — закивал Протопопов. — Со вчерашнего дня все новые государственные заказы и сделки остановлены, — без паузы — Игнатий Порфирьевич, нам надо посоветоваться… — Протопопов вышел из-за своего громадного стола и жестом пригласил Мануса сесть вместе с ним за стоявший в углу кабинета маленький столик.

Министр долго смотрел на Мануса тревожно и боязливо, будто еще не решив, говорить ли.

— Как вы думаете, Игнатий Порфирьевич, распорядиться своим капиталом?

— То есть… — поднял брови Манус, играя непонимание, а сам в эту минуту вспомнил вдруг свой недавний разговор с Грубиным о том, что делать с капиталом, и подумал: вон еще когда можно было все начать…

— Хочу вас категорически предупредить, что я говорю с вами сейчас не как министр внутренних дел… — продолжал Протопопов. — У меня тоже есть капитал, и настало время принять меры к его сохранению.

— Остановка правительственных заказов достаточное к тому основание? — деловито спросил Манус. Он уже успокоился, когда речь идет о деньгах, он предпочитает, чтобы все было выяснено до конца.

— Понимаете, какое дело… — затрудненно проговорил Протопопов. — В общем смысле ничего не изменилось, все идет своим чередом, но этот акт вызовет… новое резкое падение рубля, и в рассуждение этого о капитале следует позаботиться… и не откладывая…

Так начался этот разговор, закончившийся разработкой сложного плана их совместных действий по спасению капиталов. Деньги будут переведены в швейцарский банк. Это обеспечит Протопопов, воспользовавшись правом министра внутренних дел оформ-лять такого рода переводы даже в военное время. Но сделать это нелегко, его враги могут докопаться до сути операции и помешать. Чтобы они не успели этого сделать и чтобы он мог быть тверд в проведении операции, ему необходимо получить безоговорочную поддержку царя и царицы. Тем более что возник слух, будто на его пост кого-то уже готовят. Организовать такую поддержку должен Манус, это его взнос в общее дело. Наконец, на случай беды делается так, будто переводятся деньги одного Мануса…

На все это Манус согласился и дивился про себя, что Протопопов сумел так хитро продумать эту операцию — все-таки не зря говорили, что раньше делец он был отменный…

Через час домой к Манусу явился перепуганный насмерть срочным вызовом Бурдуков. После смерти Грубина он все свои надежды связывал с Манусом, и он верил ему больше, чем Груби-ну. В свою очередь, и Манус, помня обо всем, что сделал для него Бурдуков, старался подавить в себе брезгливое чувство к этому наполовину разрушенному страхом и пьянством человеку.

— Я весь внимание… — Бурдуков слезящимися глазами преданно смотрел на своего кормильца и спасителя.

— Дело срочное… — начал спокойно Манус, будто речь шла просто еще об одном его поручении. — Надо встретиться с Распутиным. Незамедлительно. Берите мой автомобиль и поезжайте к нему. Он должен сегодня же повидать ее… понимаете? — Бурдуков быстро кивнул. — Задача одна — он должен там укрепить положение Протопопова, па него готовятся наскоки, и их надо отвести. Никаких новых кандидатур. Тронуть его — это смертельная опасность трону и государству… а значит, и нам с вами… — На массивном налитом лице Мануса дрогнула тень улыбки. — За это Распутину миллион. От меня. Слово мое закон, вы знаете и ему это внушите. — Манус помолчал и, положив руку на плечо Бурдукова, сказал мягко и доверительно — Думаю я, что это последнее мое поручение вам и ваша последняя возможность доказать мне свою преданность, после чего вы о своей судьбе можете уже не тревожиться… — Он чуть толкнул его в плечо. — Поезжайте с богом…

107
{"b":"172167","o":1}