ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

За утренним чаем царь сказал жене, что у него будет Бьюкенен. Она сжала пальцами виски и простонала:

— Боже мой… боже мой!.. Они все живут и продолжают терзать тебя, а нашего Друга нет, и это они его погубили.

— Успокойся, дорогая. — Он погладил бело-голубоватую холодную руку жены. — Успокойся, никому не позволено меня терзать.

— Все они торжествуют, что рядом с нами нет отца Григория! — Глаза царицы расширились, задрожали губы.

— Успокойся, успокойся. — Николай видел, что надвигается вспышка истерии, против которой он всегда употреблял одно средство: спокойный, рассудительный разговор. — Ты не права, дорогая, ни один мало-мальски уважающий себя человек не может торжествовать по поводу такого мерзкого убийства. Англичанин тем более. Ты же знаешь англичан. Бьюкенен, я уверен, потрясен этим так же, как и мы.

— Ты сравниваешь с ним меня, себя. Боже мой! Что ты сказал? Что ты сказал? — Ее голос задрожал, она уронила голову и прижала кружевной платок ко рту.

Он встал, приблизился к жене и молча гладил ее вздрагивавшие плечи. Она вдруг выпрямилась и, закинув к нему голову, заговорила по-английски быстро и совершенно спокойно:

— Хочешь, я скажу, с чем к тебе явится Бьюкенен? На Григории они не успокоятся. Он будет требовать новую жертву — Протопопова. Но и это не все. Они хотят, чтобы ты прогнал все свое правительство и создал новое из лиц, которых они давно приготовили. Ты же сам говорил мне, что думские хулиганы то и дело бегают в английское посольство. Зачем они туда бегают? Выкурить сигару с Бьюкененом? О нет, нет!

Николай вернулся на свое место и, отодвинув тарелку, сидел с нахмуренным, недовольным лицом, смотрел на разрисованные морозом окна.

— Ники, пойми, пойми. Григорий только начало заговора против тебя, против нас, против твоей самодержавной власти. И я не удивлюсь, когда станет известно, что Бьюкенен находится во главе заговора, — быстро, со злостью проговорила царица.

— Ах оставь, пожалуйста. — Лицо царя сморщилось, потухшие глаза его смотрели на жену, но точно не видели ее. — Нельзя во всех видеть своих врагов. Тогда лучше не жить и, во всяком случае, не считать себя самодержцем великой России.

— Но, милый, в том-то и счастье наше, что Россия вся с тобой! С тобой! — Теперь царица говорила воодушевленно и смотрела на мужа восторженно блестевшими глазами. — Но ее любовь к тебе должна помочь тебе разглядеть твоих врагов. Они и враги России. Смерть Григория как молния осветила мне все вокруг. И мне стало страшно. Я увидела пустыню, и по ней бегали шакалы. А ты знаешь, что сказала Аня? Что, стреляя в него, они стреляли в меня. Боже, боже! Какая пустыня! Один Протопопов, один он. Никогда не забуду, как он стал вместе со мной на колени и молился за нашего друга Григория. Один человек среди шакалов. Один! А Бьюкенен против Протопопова, против. И когда убедишься з этом сам, вспомни наш разговор. Последнего хотят убрать. Единственного. — Она всплеснула руками и, уронив их на стол, точно окаменела.

— Решаю я, а не Бьюкенен, — мягко начал царь. — Протопопову я тоже верю, и поэтому я принял отставку Трепова, который не хотел с ним работать. Я дал ему отставку, я ему предпочел Протопопова. В общем, прошу тебя, милая, успокойся, я все вижу, и, если Бьюкенен позволит себе хотя бы одно лишнее слово, я дам ему отпор…

Бьюкенен приехал в царскосельский дворец за десять минут до назначенного срока. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Старый дипломатический служака, он пристально следил за протоколом своего приема у монарха. Когда прошло пять минут после назначенного часа приема, он стал думать, что бы это значило: случайность? Умышленное пренебрежение? Крайняя занятость монарха?

В обитой высокими дубовыми панелями комнате ожидания никого, кроме него, не было. Бьюкенен подошел к высокому окну. И отшатнулся. Мимо окна проходил царь. Он явно прогуливался — шел медленно, сцепив за спиной руки и подставив лицо морозному солнцу.

Бьюкенен знал, что царь любил иногда между двумя аудиенциями совершать прогулочный моцион, но почему в час, назначенный для приема именно его? Случайно ли, что царь гуляет именно здесь, прекрасно зная, что оп уже в приемной и может увидеть его в окно? Все это промелькнуло в голове посла, пока царь неторопливо направлялся к левому подъезду дворца… Бьюкенен решает: «Сегодня портить из-за этого нервы не следует».

Почти неделю по служебным каналам шла шифрованная телеграфная его переписка с Лондоном по поводу предстоявшей аудиенции у царя. Английское правительство к этому времени уже имело представление о положении в России, составленное по донесениям посла, разведки и военной миссии. Вывод в документе исключал всякую двусмысленность — Россия накануне государственной политической катастрофы, а это повлечет за собой и катастрофу военную. Последнее было главным. Если Россия выйдет из войны, Англии придется резко увеличить свое участие в войне на фронтах Европы и Азии. Особенно в связи с назревающим вмешательством в войну Америки. И сейчас, когда развал Российской империи стал абсолютной реальностью, в Лондоне всполошились не на шутку и, взвесив все, решили, что в настоящий момент в России единственной реальной силой, способной на необходимые для Англии действия, все же остается царь с его правами самодержца. Лондон разрешил Быокенену говорить с царем в открытую и не очень придерживаться дипломатического этикета.

Войдя в кабинет, Бьюкенен увидел царя стоящим посередине с бесстрастным лицом, с опущенными по швам руками. Вся его фигура выражала холодную официальность. Они обменялись положенными приветствиями, и Николай, возвращаясь к столу, не оборачиваясь, показал на кресло у стола. Они сели. В это мгновение у Бьюкенена мелькнула мысль, не отказаться ли от задуманного им разговора, но он не успел принять решения.

— Вы уже знаете, наверно, о смерти графа Бенкендорфа, — тихо сказал Николай.

— О да, это огромное горе и огромное несчастье, — ответил Бьюкенен. — В качестве вашего посла в Англии граф сделал невообразимо много для нашего военного союза. Англия скорбит о его кончине.

Царь грустно покачал головой и некоторое время молчал, не поднимая глаз. И вдруг выпрямился и сказал:

— Я бы не знал, кем его заменить, если бы не было Сазонова…

Бьюкенен молчал, не зная, следует ли ему считать сказанное царем как официальное назначение Сазонова в Лондон на место умершего посла.

— Ну видите, как все складывается в жизни, — продолжал царь мягко, но глаза его смотрели на посла холодно и отчужденно. — У нас с поста министра иностранных дел ушел Сазонов, а у вас с этого поста ушел сэр Грей, и мы, кстати заметить, по этому поводу никаких протестов не делали.

Подбеленные сединой густые брови посла напряженно сдвинуты, глаза обращены внутрь — он вроде пытается сейчас понять сказанное… Но не понять тут нечего, и напоминание царя о его протесте ничего хорошего не сулило. Кроме всего прочего, оно было и предостережением по поводу новых подобных попыток, с которыми он сюда как раз и приехал.

— Меж тем события идут своим ходом, — продолжал Николай, поглаживая свою лежавшую на столе руку. — И союзническая конференция, которая скоро состоится в нашей столице, я почти уверен, будет последней, посвященной войне. А следующая будет уже о победоносном для нас мире.

В эту минуту Бьюкенен все-таки решил, что откладывать то, с чем он приехал, не следует и не царю увести разговор в сторону.

— У меня, к сожалению, нет уверенности, что эта конференция будет последней о войне, — заговорил Бьюкенен с печалью в голосе, чувствуя холодок на спине от собственной смелости. Он смотрит в неуловимые глаза царя… — Более того, я сомневаюсь в ее острой необходимости, требующей, однако, весьма рискованной поездки наших государственных деятелей в Россию. Мы не забыли трагическую гибель по пути в Россию лорда Китченера.

— Почему такой пессимизм? — ободряюще мягко спросил царь, чуть приподняв брови.

116
{"b":"172167","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Змеиный король
Дыхание снега и пепла. Книга 2. Голос будущего
Человек цифровой. Четвертая революция в истории человечества, которая затронет каждого
The Show Must Go On. Жизнь, смерть и наследие Фредди Меркьюри
Когда все рушится
Патологоанатом. Истории из морга
Алхимия иллюзий
Переписчик
На грани серьёзного