ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Мы именно о смысловых пределах, понятно, что есть девочки, ведущие себя как мальчики, и мальчики, ведущие себя как девочки. Речь именно о стратегиях, мужскую можно означить как десакрализация любви, женскую как сакрализация дружбы. «Десакрализация любви» означает, говоря грубо, что взаимоотношения людских писек не являются отображением трансцендентного плана, это вещь, конечно, важная и приятная, но совершенно не святая при том. Например, не обязательно умирать за партнера, жить за партнера, и т. д. «Отношения» тогда есть сумма обмена информацией, политэкономического союза и этих контактов, ну такая дружба штрих, и не более.

И семья есть дружба штрих. При этом может быть провал по какому-либо пункту, бывает. Ну, например, в обмене информацией: людям нечего особо сказать друг другу. Или уже нечего, все сказали. Но если есть хотя бы два пункта, все круто. Ну там люди возбуждают друг друга и решают свой быт — уже много. Можно вообразить себе семью и без секса, легко. После некоего периода — какой там секс? Обычно или на стороне, или никакого вообще (была бы интересна соответствующая статистика, но таковой нет, и, боюсь, не будет). А вот на одном пункте уже сложно.

Это и будет десакрализация, своеобразное раздевание «любви», отказ считать что бы то ни было знаком чего-то другого, как правило, внешнее и низкое — знаком внутреннего и высшего. А можно и «дружбу» разукрасить массой значков. Придумать «долги» какие-нибудь. Постоянно тестировать на «верность», на «искренность», на «подлинность», еще на что-то. «Ты мне уже две недели не звонила». Нет такого мужчины, которому важно, звонил ему кто-то две недели или не звонил. Надо, сам позвонит. А вопрос о том «как ко мне относится друг Василий на самом деле» просто не приходит на ум, есть в таком копании что-то неприличное… Потому и друг, что вопрос не стоит.

Шкала звуков

Слышу и думаю. Женские визги за окном лучше мужского крика, лай собак лучше женщин, шелест машин лучше собак, шум дождя лучше машин. Шум дождя уже приятен. В общем, неживая природа симпатичнее живой, а живая симпатичнее разумной. И чем меньше доносится человеческого, тем лучше. Человеческое стало каким-то плохим последнее время.

«Пушкин сдох»

6 июня меня позвали на «день рождения Пушкина». Странное такое мероприятие («не хватило воли отказаться» по признанию организаторов). Стою, значит, близ Пушкина, там еще человек 30. Кто-то с гитарой, кто-то Пушкиным нарядился, кто-то чиновник администрации города, кто-то Дантес. Мимо идут два пацанчика лет 10–12 с досками на роликах. «Чего тут такое?» — спрашивает один. «Да Пушкин сдох», — поясняет второй.

Дело не в том, что дату рождения путают с датой смерти, эрудиция еще не вменена всем в обязанность. Но как-то… Понятно, когда «Ельцин сдох», «Сталин сдох». Но Пушкин все-таки. Консенсусная фигура, синоним «культуры», «литературы», «нашего всего». В общем, «Пушкин сдох» — все равно что снять штаны и покакать на газон в парке.

Можно было сделать мальчику замечание, нужно было. Нужно, но неразумно. Я ведь понимаю, что мне ответит незнакомый 10-летний мальчик в ответ на замечание, что Пушкин не лошадь. Он ответит, скорее всего, «пошел на хуй». Вероятность не 100-процентная, но большая. Далее следовало бы дать мальчику подзатыльник, чтобы он улетел в куст и понял уже две истины: Пушкин наше все, а взрослых надо уважать. Но в момент, когда бы я доносил до пострела истину, общество бы встало против меня. Все присутствующие, во-первых. Отсутствующие, но где-то присутствующие родители мальчика, во-вторых. Российское законодательство, в-третьих. А ведь я был бы прав, и правильному обществу следовало меня поддержать (в более правильном обществе так оно и было, заметим). Хотя бы потому, что если мальчику не вправить его поведение, он будет осложнять жизнь людям и себе. Представьте человека, какающего на газон по жизни.

То есть никакого замечания я не сделал. Своя жизнь мне, как выяснилась дороже, и за Пушкина я ее не отдам, и за мальчика тоже. Эгоист я.

А общество наше… В каком-то смысле «Пушкин сдох» могло бы служить слоганом данного типа цивилизации.

…И снова наш маленький фетишизм

Мне по почте (не электронной, бумажной! такая бывает!) пришло предложение поместить статью обо мне в какой-то энциклопедии Красноярского края. Как там было сказано, в числе других выдающихся, и т. д. Какое-то количество строк с фотографией. Предложили за это заплатить две тысячи рублей. С указанием, что деньги надо не слать банком, а приходить в кабинет такой-то и вручать там.

Отказался, чур меня, чур. Кому-то надо быть в такой энциклопедии по работе, пиар-бюджетам это не цена. Не хочу быть в компании тех, у кого нет бюджета, а в книжке будут.

Там же, кстати, предложение печатать то ли поэзию, то ли прозу в каком-то красивом сборнике по тысяче за страницу. А вот это уже галерея «Лохи нашего региона». Туда никому не надо даже по работе. Но уйма людей найдется.

Блядство как термин

В одной из прошлых записей поставил прилагательное «блядский», потом стер. Для меня это термин было. Что-то вроде… истерично-изменчивый, демонстративно-безответственный, алчно-мелочный, беспринципный, ценностно-релятивистский, без стержня, социально-постмодернистский, излишне яркий, демократичный, на понтах, бессмысленный, чуждый понятиям, враждебный мышлению, крикливый, эгалитарный, атерное ишне на понтах, излишне, й, излишне по потах, излишне бессмысленныйсивом сборрнике и т. д. Но кто же знает, что это термин, а не матерное ругательство? Короче, стер.

Москвофилия

Есть что-то анормальное и подспудно нечестное в московском интеллигенте, ненавидящем Запад и все западное, и в провинциальном — ненавидящем Москву и все московское. Речь не об этике и эстетике выбора, а о какой-то норме, естественности, логичности, может быть. С точки зрения логики российского государства, взятого в самом себе, интеллигенция в нем избыточна, но существование Запада придает ей уместность. Также логика существования российской провинции исключает необходимость интеллигенции, но… Для московского интеллигента свет естественным образом исходит с Запада, для провинциально — из Москвы. Ну Солнце так устроено, что светит оттуда. Это не хорошо и не плохо, это не политическая позиция и не нравственный выбор. Это просто природа такая. Природа естественна. А плевать на Солнце — неестественно.

Если солнце Запада, солнце США погаснет — России будет не возрождение, а хана. Аналогично, России будет хана, если погаснет Москва. «Они пьют все наши соки». Это правда. Пьют, конечно, на то и метрополия. Но они светят, они платят светом. Давайте, они погаснут. Будем жить в собственном соку и во тьме. До Африки вон свет не доходит, ее и не эксплуатируют особо. В своем соку мрут.

Нет, правильная претензия и к Москве, и к Европе, и тем более к США возможна. Да, они светят. Но перед тем они погасили все иные солнца. Москва светит, но кто знает, не светили бы лучше другие столицы? А Германия или Франция — лучше США?

Странно обвинять метрополию, что она метрополия. Нога обвиняет голову, что надо ходить, дабы ее кормить. Почки объявляют суверенитет. Средний палец правой руки присоединяется в характерном жесте. Вот-вот. Метрополия лучше, чем ничего.

Другое дело воображаемый кастинг на эту роль.

Конец Марь Ванны

Один человек сказал, что в образовании закончен век идей, и если что-то еще осталось, то можно сказать — наступает век харизмы. Правда, харизматиков почти нет, ну так это частности. Появятся, когда придет понимание, что это движется только так, или вообще никак. То есть формула не «посмотрите, какую я знаю истину, и живите с меня как знающего истину», а «посмотрите, какой я крутой, а вот это мы, крутые, считаем истиной». Ну и неважно почти, что именно. Главное первый шаг: здравствуйте, вот я.

34
{"b":"172174","o":1}