ЛитМир - Электронная Библиотека
Типовая трагикомедь

Ты спрашиваешь «и чего я сделал не так? что ты хочешь?», а ему надо лишь, чтобы тебя не было, и все… Ему от тебя ничего не надо — ему надо пустое место там, где ты был. В отношении людей, и это же в отношении стран, государств. Такое простое непонимание. Такая одноходовая трагикомедь, что, впрочем, не умаляет ее масштабов.

Понты на Страшном суде

«Жил так, как будто хотел понтонуться на Страшном суде. Не быть оправданным, а именно понтонуться. Как последний дурак. И это стратегия, весьма далекая от наших земных понтов…». В плане этическом это может быть черт знает какая жизнь, но в плане эстетическом — любопытно же.

Онтология кроет социологию, или как?

Можно проклинать человеческую юдоль с позиции онтологии, как и делали нормальные гностики. А вот чего больше — показного «да» или показного «нет» — в позиции онтологического оптимизма на фоне социального пессимизма? Мол, онтологически все пучком, а наше социальное — то еще дерьмо, да. Но оно будет даже не искуплено, но исправлено — именем онтологического, и мы его сейчас… Онтология-то, чай, круче… Чего от такого больше исходит? Утверждения, отрицания, воли, глупости? Представима ли позиция обратная — онтологический пессимизм, социальный оптимизм? Куда менее. Хотя… взять постмодерн, взять «американского психопата». Там и не такие зверушки будут.

Копать или точка?

Можно копать далее в понимании, а можно цыкнуть — все, точка. Если мы сейчас пойдем копать, мы не сможем действовать. Лучше иметь немного неадекватности, но иметь, наконец-то, определенность. Все равно той адекватности, что уже нарыл, хватит на эффективность. Бывает такой выбор — и бывает выбор «копать дальше, и хрен со всем». Видишь некоего человека — и сразу иногда понимаешь, какой выбор он сделал — «копать» или «не копать». Причем само-ограниченный может в знании превзойти действующего копателя, почему нет? Речь не о том, чего уже нарыл, речь именно о решении… Об ауре, что ли, которая там исходит… Или человек еще копает, но ты видишь, докуда ему надо докопать — чтобы успокоиться — уже навсегда.

Слабая сильная воля

Есть такое грустное подозрение, что по-настоящему достойны те дела, которые не вытягиваешь на «чистой воле». Это камни на чистой воле можно таскать, с похмелья на работу переться, и т. п. Когда тело болит, но еще позволяет. А как ты, мил человек, на чистой воле напишешь хорошую книжку? Примешь правильное управленческое решение? Отнесешься к человеку — по его истине? В действительно важном — не надо про «силу воли». В действительно важном роляет что-то другое. Роль того же понимания, просто понимания себя, со всеми грехами и потрохами… и то поважнее будет, чем умение переламывать себя об колено. То есть мы не против умения. Просто «сила воли» должна знать место. Не самое царское. Если человек, к примеру, сексуальный маньяк и потенциальный убивец, но пытается излечиться… ой, не ставил бы я на «волю». На рефлексию уж скорее. Маньяк, рефлектирующий себя как маньяк — это ведь и не маньяк уже практически. А на воле — чего? На воле алкаш три дня от бутылки держится…

Чего судить?

Если вы полагаете, что судить надо за деяние, а не за намерение, вы будете не одиноки. С вами будут орды варваров. Знакомый пояснял: «Главное отличие римского права от Салических правд — что судили? Задуманное или совершенное? В Салической правде было 70 статей, посвященных только краже скота. Потому что за кражу плохой козы — один штраф, хорошей козы — другой. Гражданину Рима это не понять. А варвару не понять, что такое непредумышленное деяние. Поэтому христианство на юге Франции шло успешнее, чем на севере — с римским правосознанием было проще».

Подлые мудрости

Житейская мудрость знает, что в любви сильнее тот, кто менее любит. Он более независим, может манипулировать и т. п. Еще одна житейская мудрость знает, что в отношениях — любовных, семейных, дружеских — сильнее, кто платит. Банально, платит деньгами. Можно даже синтезировать. Разыгрывается два очка. Если менее любит один, но чаще платит другой, отношения более-менее гармоничны. Или когда 50 на 50 в обоих случаях. Точности ради слово «любит» лучше заменить на слово «привязан», а «платит» на «заботится». Так точнее и менее оскорбительно.

Вавилонская башня слоновой кости

Какое время можно развиваться, игнорируя внешний мир как топливо размышлений? Не выходя в него — за стимулом, общением, впечатлением? Как бы отталкиваясь и отзеркаливая — лишь от себя, точнее, от своих смыслов, уже состоявшихся? Играясь с ними, расширяя, сужая, спаривая, разводя и т. п.? Возможно ли, и сколько? Если да, то с какой критической массы? И не скучно ли? И что, в таком процессе, у тебя сломается первым? Или каждый — надломится на своем? И по кайфу ли? Или каждому — свои кайфы?

Рождение тоталитаризма из пепла

Есть такие суждения, которые, по большому счету, достояния нашего вкуса или произвола. С ними можно не соглашаться — мы не сочтем человека за дурака. Точнее, его суждение — за дурацкое (судить стоит именно суждение).

Для меня, например, человек, считающий Ельцина лучше Путина, или наоборот, еще не дурак даже близко. Крутящий белое колесо о том, что «если бы не Октябрьская революция, все бы зашибись, но вот отдельные гады», и т. д. — тоже еще не дурак, но его любовь к пафосной сослагательности уже несет в себе потенции глупости. И верящий в пролетарскую революцию здесь и сейчас — тоже еще не дурак, хотя потенции не умности в его прогностическом оптимизме налицо. Но это еще не полная хана.

А вот есть какие-то суждения, после которых сразу сортируются в «дураки». Приговор, и точка. Или отрицание каких-то суждений. Допустим, человек, возведший единичное случайное наблюдение в социологическую теорию. Или с пеной у рта толкающий мир в ужас коллективных идентичностей: мол, «все русские, как известно», «все евреи», «все бизнесмены», и т. д.

Можно ли было бы составить конвенцию? То есть люди выписывают какие-то суждения как факультатив своей воли, вкуса, личной истории — и те суждения, где они имеют наглость настаивать на всеобщности. Положим, по 100 таких всеобщих суждений с носа. Можно как-то ограничить тему высказывания.

Просто у меня подозрение, что большая часть интеллектуальных разборок, с ненавистью, личной обидой — из-за шелухи, факультативность которой признается в тот момент, когда о ней только спросят.

В каких-то вещах разумные люди совпадут процентов на 90. Может быть, это окажутся не самые дорогие им и важные вещи, но тут важнее, что совпадут. Это такой первый шаг, а далее возможно разное. Принцип размежевания ради единения: перестать, наконец, придавать всеобщность чему не надо, не настаивать на эстетическом суждении как на истине, на личной истории и ее диктате как на инварианте человеческой юдоли. Во имя той же самой всеобщности, всего прежде, и перестать ей раскидываться куда ни попадя.

В этом есть что-то от утопии, что-то от бреда (те самые «коллективные идентичности», в данном случае «разумных людей»), но и что-то еще. Вот ради этого «чего-то еще», которое я даже не именую, я и рискую выписывать некую частично утопию, и частично бред.

Надо же как-то собираться из постмодерна в широком смысле оного слова. С его релятивизмом теории, и следующей из него практической диктатурой смышленого дурака.

Поругание добра и зла

Давно хотелось написать такой рассказ, а лучше, снять такой ролик. Теперь уж знаю, что ничего такого не сделаю, сейчас выпишу задумку, и все. Значит, спор — теоретического «доброго» и «злого», условно говоря, «толстовца» и «ницшеанца». При этом за «добродетели» впрягается какой-то человек угрюмо-бычьей наружности. За всепрощение там, за братство, за «подставь щеку ближнему своему». Ему оппонирует субтильный интеллигент, ботан, юноша бледный со взором горящим. Что-нибудь за «пассионарность», «падающего толкни», «истину на кончике меча» и прочий социал-дарвинизм. В споре ботан, пожалуй, более красноречив. Или не важно, кто там красноречивее. Важно, что после спора персонажи выходят куда-то в сени, и там бычара-толстовец отвязно пиздит нашего ницшеанца. Тот кричит что-то вроде «там нечестно, ребята». Ему говорят «сука, нах», и ногами бьют по лицу. Занавес.

31
{"b":"172175","o":1}