ЛитМир - Электронная Библиотека

Вообще, идеальный автор, как его бы задумал Бог, должен поиграть за всех. Написать корпус текстов. Так, чтобы вся полемика велась лишь сторонниками нашего Абсолютного Автора. Чтобы, например, главными партиями эпохи были адепты «раннего Игрека до его перерождения и гниения» и партия «позднего Игрека периода его прозрения и раскаяния».

Докладные на имя Бога

Возьмем сначала высокий штиль — литература, скажем, это такие записки автора к богу… Теперь приопустим стиль — означим жанры записок. Вопрос из зала, передача привета, диктант, оскорбилка, анекдот, ответ на вопрос, окрик, пустая записка, челобитная, и т. п. Любой автор, так или иначе, укладывается в жанр, как правило — в несколько. Что до меня, то скорее всего, тщетно пытаюсь сыскать эстетически симпатичную форму доноса.

Апология цензора

Странно дело, представим, что мои записки подогнаны под нужды цензуры… пропутинской, либеральной, левой, патриотической. Ничего страшного. Со многими кусками придется расстаться, но, так скажем, общий ай-кью записок — повысится. Останутся художества, «правда жизни» и, назовем ее так, бытовая метафизика левой пяткой. Текст покинут слишком грубые и очевидные вещи, которые менее жаль. Жалко будет куски, но вполне приятно за уровень. Я, конечно, противник политических цензур, всех возможных, но разумею — с точки зрения вкуса мои записки при ней, мягко говоря, не страдают.

В конце концов, нацбольский слоган «Россия без Путина» маркер не только великой жертвенности и высоких человеческих качеств конкретных людей-нацболов, но и маркер великой абстрактной глупости. От которой лучше держаться подальше, если тебе это можно.

То же самое касательно мата. Мне дороги куски с ним, но, как правило, они несут слишком грубое и понятное содержание. Исключение их, опять-таки, во благо пресловутому «уровню». Хотя добровольно я и пяди их не отдам.

Писание и понимание

Умные люди обычно чего-то знают и понимать, но знать свое знание и понимать свое понимание — это уже слишком. Это уже какие-то нелюди в лучшем смысле этого слова. Философы.

Обычный хороший писатель всегда глупее своих текстов. И обычный великий писатель — глупее. Например, Достоевский. Он мог долго пояснять, что хотел сказать в своих книгах, но книги выше пояснения.

Редко кто понимает, чего написал. Виктор Ерофеев, кажется, понимает. Владимир Сорокин. Но я бы не сказал, что это главные писатели 20 века. Может быть — великие пониматели текстов? Это может быть. Есть такая профессия?

Зверь Лимонов

Простой искренности хватило бы простым людям, чтобы писать хорошие книги. Интересные. И себе, и другим. Но это до какой изощренности надо дойти? Сколько надо врать — чтобы понять? Или до какого озверения дойти — чтобы быть искренним-то? Лимонов вот озверел — и все: живой классик. Без дураков.

Худшие из лучших, лучшие из худших

Говорю кому-то: «Сорокин — нижняя точка хорошей, даже великой литературы, Акунин — высшая точка литературы плохой, плохой по определению. Так что не очень корректно ставить их в один ряд».

Балл за образ, балл за рефлексию

Когда сомневаешься, какая теоретическая конструкция ближе к правде, выбирай красивую, вот и все. Скажем, из двух теорий про социальное, равно убедительных — мною будет выбрана более увлекательная. Причем без чувства, что я ввел новый критерий. Мне кажется, я судил сугубо «по истине», просто рассудить сразу у меня не хватило сил, но мне была кинута подсказка, и я в итоге выбрал-таки правильное. Истинное кинуло мне знак, вот как.

И обратным образом, из двух писателей, пишущих с равным талантом, мне всегда казался сильнее тот, кто может лучше объяснить, чего он написал, почему и как. «После написания текста автор должен умереть», — говаривал, кажется, Умберто Эко. В том смысле, что текст все сказал за себя, и в полифонии с автором не нуждается.

Но как же я тогда рассужу, кто более крутой писатель? Если по тексту обоим идет зачет равной силы? Надо, обязательно надо иметь поле вольного комментария, в котором мы и узнаем — кто почем. Причем, опять-таки, степень артикулированности и уровень рефлексивности в пиздобольстве — не «еще один критерий»! Критерий-то один, просто идут меры на прояснение. Просто написавший текст по наитию менее крут, чем понявший, рассчитавший и выдавший тот же текст — как плод, помимо темных талантов, некой высветленной, прозрачной интеллектуальной работы (технологии которой, в отличие от «таланта», можно разбирать, отчуждать, понимать и пользовать!).

Как, например, я однажды увидел очень хорошее интервью Виктора Ерофеева 1995 года одной нерусской ученой, после чего стал добавлять балл его текстам. И писатель Виктор Ерофеев для меня круче, чем литературные тексты Ерофеева.

Так бывает.

Ничего странного.

Ритуалы опрощения

«Умность текста сильно портится желанием автора ее показать». Часто ведь, да? Так может, придумать специальные техники опрощения? Чтоб вот этого не было? Эдакие специальные жесты простоты, даже толики некоей показной дурковатости — дабы ничего не мешало умности цвести там, где надо?

«Россия, которую потеряли»

Один молвил, что Россия, как водится, познается по Достоевскому. Другой говорил, что Федор Михайлович-де описывал «патологию и предельные случаи», а «про истинную Россию конца девятнадцатого надо читать и понимать у Акунина». Он, мол, описывал норму, среднего человека, быт и жизнь, как та есть. Тогда было сказано, что лучше уж читать Чехова. Нет, «Россия, которую мы потеряли» — это Акунин… Тогда я ляпнул, что вот именно такой конструкт, «Россия, которую мы потеряли» — это для меня «Мелкий бес» Сологуба. Не знаю, как там на самом деле. Но в моей картине мира, так уж сложилось, последние десятилетия империи — именно «Мелкий бес». Просто есть условие, что оную империю в конце концов потеряли, и с «Мелким бесом» проще понять, в силу чего именно.

Глава 8

Материк бухла

Зачем пить?

«Зачем ты пьешь?» — «Затем, чтобы перейти в измерение чистой процессуальности, не отягощенной „планом выражения“, „результатами“, „смыслами“ и т. д. Затем, чтобы перейти туда, где теряет смысл вопрос „зачем?“. А если вы читали Хайдеггера — чтобы вместе с „зачем“ утопить в себе весь гребаный „постав“, а если вы читали Ницше — пьем, чтобы пропить „ничто воли“ именем „воли к ничто“, а если вы читали у Делеза про бухло — перечитайте, ибо там красиво написано…». В «Логике смысла», кажется.

Сам Делез, кстати, в итоге ушел в завязку.

Сам себе героин

«Употребляете ли вы наркотики?» — «Зачем? Я сам себе героин». Можно типизировать: сам-себе-алкоголь, сам-себе-марихуанка, сам-себе-зеленый-чай…

«Алкоголизм — это гуманизм»

Много раз встречал ссылку на «статистику»: Россия самая пьющая страна в мире. Дальше указывалась какая-то цифирь в литрах на душу. Еще чаще встречал «статистику»: далеко не самая пьющая. По чистому алкоголю на душу уступаем Франции, рядом с Северной Европой — просто щенки. И тоже цифры про литры. Откуда все эти люди берут статистику?

Что ясно и без нее: Россия мировой чемпион в таком виде спорта, как «не умение пить». Перепьем мы шведа или не перепьем — огребем с этого точно больше.

И очень любим то, чего не умеем. Тоже своего рода рекорд.

Над нами можно смеяться.

Но может быть то — христианская практика? Способ ощутить, кто ты?

Социальная стратификация умирает в процессе пьянки. Гордыня исчезает с похмелья. Что вера важнее разума, чуешь в запое. Короче, понимаешь: ты — тварь.

Отсюда особые чувства к ближнему (но ближний лишь тот, кто пьет). Ведь он совершенно идентичная тварь. С бодуна его эксзистенция равна твоей полностью, и прозрачна, и ощутима. Ее можно не только понять — потрогать.

46
{"b":"172175","o":1}