ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Тем не менее римляне неуклонно продвигались на север через плоскогорья, пока не дошли до конца «Британского острова», где Север, чувствуя, что находится там, куда не ступала нога ни одного римского военачальника, велел провести некоторые астрономические наблюдения, после которых окончательно уверился, что Британия — действительно остров. Похоже, однако, что он дошел не дальше, чем до восточного побережья залива Мори-Ферт.

Продвинувшись достаточно далеко на север, чтобы удерживать уже завоеванное, оставив измученные легионы, зимовать в Абердиншире, Септимий Север вернулся в Йорк дожидаться следующего военного сезона. Здесь его здоровье ухудшилось, но решимость осталась непоколебимой. Весной он вернулся «на передовую», руководить кампанией. То ли трудности стали непереносимы, то ли Каракалла слишком долго испытывал терпение войск, но случился мятеж, который император погасил, появившись перед войсками в своих носилках. Указав на свои опухшие руки и ноги, он произнес: «Солдаты, запомните, командуют — головой!», приказал им повиноваться себе, и они немедленно подчинились.

Вторая кампания убедила каледонцев, что у них нет надежды устоять против такого решительного командующего, и осенью они запросили мира, обещая вести себя хорошо и уступить свои земли императору. Вполне удовлетворенный, он вернулся в Йорк, где вскоре узнал, что сразу после его отъезда каледонцы начали общее наступление. От этого его здоровье не улучшилось. Охваченный гневом и решимостью следующей весной окончательно стереть каледонцев с лица земли, Север серьезно заболел. Кроме военных неудач его угнетали страдания, которые он испытывал как родитель: ясно было, что Каракалла только и ждет его смерти. Когда император умер, подозревали, что его конец ускорил яд, который доктора дали ему по наущению Каракаллы; но подобные подозрения всегда возникали у смертного одра любого императора. В Йорке устроили погребальный костер, и тело Септимия Севера было сожжено с почестями, подобающими цезарю.

Императрица Юлия и ее сыновья увезли прах императора в Рим в алебастровой урне. Каракалла и Гета теперь оба были наследниками императорского престола. Оба они открыто ненавидели друг друга и старались сделать так, чтобы их пути не пересекались: один управлял Восточной империей, другой — Западной. Но это не устраивало Каракаллу, который все-таки хотел править один. Императрица назначила сыновьям встречу в своем дворце. Каракалла явился в сопровождении центурионов. Они получили от него приказ зарезать Гету. Юноша в испуге бросился в объятья матери, где и был заколот, брат же если не помогал, то спокойно наблюдал это.

Все это время триумфальная арка Септимия Севера, построенная в 203 году н. э., за пять лет до каледонских кампаний, стояла на Форуме. На ней было не только имя самого императора, но и имена Каракаллы и Геты. Убив брата, Каракалла тут же издал приказ стереть его имя со всех памятников в Риме, где оно было. На арке заметен пробел. Стертые слова: «…et Getae nobilissimo caesar»[46] воссоздали потом по следам, оставленным скобами бронзовых букв, которые были убраны.

Каракалла правил всего семь лет, и это было время многочисленных зверских убийств. Говорят, его преследовали призраки отца и брата, которые нацеливали свои мечи на его грудь, и он никак не мог избавиться от них, хотя неустанно совершал паломничества к святилищам самых разных богов. Он пытался прогнать своих мертвых родственников, отправляя к ним на тот свет сотни современников, и, возможно, в конце концов сошел с ума. На тридцатом году жизни Каракалла был убит своим конюшим — подсаживая его в седло, тот вонзил ему в бок кинжал.

Тысячам приезжих британцев, каждый год видящим эту арку, как видел ее я, можно напомнить, что она здесь поставлена одним из первопроходцев Шотландии.

3

Я рассматривал арку Септимия Севера, размышляя о том, как император путешествовал по шотландским холмам в своих носилках, когда в нескольких шагах заметил ступени, ведущие к видавшему виды зданию с высокими бронзовыми дверями. Я поднялся по ступеням и оказался в доме Сената — в Курии Древнего Рима, самом важном месте римского мира.

Ее обнаружили в 1937 году, когда снесли древнюю церковь Святого Адриана. Церковь рухнула — и открылся дом Сената, несколько пострадавший, правда, от своего тридцативекового пребывания под землей. Под полом была обнаружена мостовая времени Диоклетиана — здесь встречались сенаторы в роковые времена, предшествовавшие падению Рима.

Я подивился безмятежно спокойным лицам окружающих, которые явно не знали, что стоят на исторической, священной земле. Да, это, можно сказать, праматерь всех парламентов. Я почувствовал острую потребность поделиться с кем-нибудь своим восторгом и заговорил с мужчиной, стоявшим рядом, но он ответил на незнакомом мне языке. Я вспомнил Гиббона, который прохаживался по Форуму «величавой поступью», и подумал, что уж он-то застыл бы, пораженный этим зрелищем.

Зал вовсе не выглядит великолепным, он совсем не большой. Три яруса мраморных кресел обращены к собранию. Председательствовавшие магистраты сидели на своих собственных, отдельных местах. В дальнем конце зала — кирпичная кладка, на которой раньше был алтарь и знаменитая золотая статуя Победы, привезенная Августом из Тарента.

С Курией связано много необычного. Это было священное здание, оно имело статус храма. Сенат не мог собираться до восхода или после захода солнца, таким образом, ночных заседаний парламента, столь привычных нам, Древний Рим не знал. Первым, что надлежало сделать сенатору войдя в Сенат, — подойти к алтарю Победы и бросить несколько зерен фимиама на жаровню, которая горела перед ним. Как и у нас в Палате общин, не существовало никакой трибуны, и выступающие обращались к собранию прямо со своих мест; когда голосовали, те, кто был «за», сдвигались в одну сторону, а оппозиция — в другую.

Здание, которое мы сейчас видим, — такое, каким оно было в период поздней Империи, во времена Диоклетиана. За свою долгую историю оно пережило расширение, реставрацию, дважды сгорало до основания. Считается, что оно стоит на месте еще более ранней постройки — зала заседаний третьего римского царя (670 г. до н. э.), где встречались старейшины, одетые в овечьи шкуры. В зданиях, которые появились на этом месте позже, столетиями обсуждались дела Республики и Империи; отсюда управляли римским миром; всякому великому человеку в римской истории случалось возвысить здесь свой голос; этот пол знает поступь каждого римского императора. Во времена Республики случались периоды, когда Сенат был столь аскетичен, что отапливать дом зимой считалось непозволительной роскошью. Я вспомнил письмо, написанное Цицероном брату в 62 году до н. э., в котором он сообщает, что важное заседание закрыли из-за холода. И публика очень развлекалась, глядя на то, как важные сенаторы выходили из заледеневшего зала, закутавшись в свои тоги с пурпурными полосами.

Должно быть, мой интерес был так заметен, что служитель, следивший, чтобы посетители не наступали на древний мрамор, подождал, пока мы не останемся одни, с очаровательной понимающей улыбкой итальянца быстро отодвинул барьер и взмахом руки пригласил меня шагнуть на пол Сената. Я рассмотрел все подробно и более всего заинтересовался кирпичной кладкой в конце зала, которая раньше поддерживала алтарь Победы перед чудесной статуей из Тарента. Любой студент теологии помнит дебаты, которые велись об этой статуе в IV веке, но кто мог бы вообразить, что ее пьедестал и сейчас можно увидеть? Дошедшая до нас переписка, протест Симмаха и ответ на него святого Амвросия знакомят нас с этой странной проблемой, возникшей во времена, когда Рим еще не был полностью обращен в христианство и некоторые твердолобые аристократы продолжали молиться старым богам.

Наступило время, когда в состав Сената стали входить как христиане, так и язычники. Христиане возражали против старинного обычая воздавать почести золотой богине, который соблюдался в Сенате со времен Августа. Не соблюсти этого правила для язычника было все равно, что для члена британского парламента по какой-то причине не поклониться спикеру. Христианам, однако, удалось убедить императора Константина убрать статую. Но они недолго радовались своей победе. Статуя вернулась при Юлиане Отступнике и оставалась в Сенате около двадцати лет — все время правления Иовиана и Валентиниана I. Когда императором стал Грациан, христиане убедили его снова убрать статую, и это было сделано в 382 году н. э. Лидером фракции язычников был прямой и честный аристократ по имени Симмах, почитавший богов своих предков. Он обратился к императору с просьбой вернуть статую и был за это выслан из Рима. Когда на следующий год Грациан умер, Симмах вернулся в Рим и немедленно подал петицию все того же содержания новому императору Валентиниану II, тринадцатилетнему мальчику. Эта петиция — прелюбопытный документ — странно сочетает языческое мировоззрение, патриотизм и почитание традиций. Это просьба искреннего, правдивого гражданина во времена заката старой религии. Пафос этого документа дает нам представление о его авторе — старом человеке перед лицом нового мира, который ему не нравится и которому он не доверяет.

вернуться

46

«…и Гета, благороднейший цезарь» (лат.).

23
{"b":"172194","o":1}