ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ксеня выдвинула ящичек стола, нашла альбом с фотографиями и долго вглядывалась в изображение тетушки Эдит. В те дни их знакомства, когда они допоздна просиживали у камина, казалось, что их начавшейся внезапно дружбе не будет конца, но на третий день тетушке стало плохо, и Кристиан, выпроводив Ксюшу в университет, остался с ней. Спустя неделю она умерла.

Ксюша полистала альбом с фотографиями, вспомнила, как, вернувшись от тетушки Эдит, она не обратила внимания, что после пребывания Марии в ее комнате исчезли фотографии не только те, где Мария одна, но даже такие, на которых она в группе Ксюшиных однокурсников стояла почти спиной. Это обстоятельство выяснилось позже... когда позвонила бабушка и чужим негнущимся голосом попросила Ксюшу срочно прилететь домой. «Очень больна мама», — с трудом выговорил неправду бабушкин голос, а Ксюша уже все знала... Ее сердце, вся ее природа мгновенно приняли сигнал, который по невидимой связи послала ей отлетевшая в другой мир душа Марии...

Кружа беспорядочно по комнате и незряче натыкаясь на предметы, она достала чемодан, открыла шкаф, и ее взгляд наткнулся на белое подвенечное платье, купленное с Кристианом неделю назад. Было решено сначала обвенчаться в парижском православном соборе Святого Александра Невского, а потом, спустя две недели, отпраздновать свадьбу в Москве. Мария должна была прилететь на предстоящее венчание через десять дней, и Ксюша предвкушала их встречу с Кристианом — вдруг вместо обещанной черноволосой смуглой полубурятки появится ее, Ксюшина копия. Она замучила Кристиана обещаниями невероятного сюрприза, который теперь не состоится... Теперь не состоится ничего.

Ксюша позвонила в аэропорт, и, к счастью, нашелся билет на рейс, вылетающий через несколько часов. Она набрала номер мобильного телефона Кристиана, но он был отключен. Отправив ему факс, Ксюша лихорадочно побросала в чемодан вещи и помчалась в аэропорт...

* * *

Потапов лежал на теплом песке, следил за легчайшими, как фата невесты, облаками, проплывающими над его головой, и думал о том, что мучило его много лет после смерти Марии. Мистическое исчезновение всех ее фотографий походило на тщательно продуманную спланированную акцию. Примерно за месяц до автокатастрофы, как выяснилось позже, Мария обзвонила всех родственников, друзей, бывших однокурсников и сослуживцев с одной и той же просьбой — порыться в фотографиях и если есть хоть какие-то ее изображения, одолжить их на время. У нее якобы возникло жгучее желание составить альбом, которого никогда в доме не было, и вдруг захотелось привести все в порядок. Она переснимет фотографии и вернет взятые обратно. В общем-то особого удивления просьба Марии ни у кого не вызвала, у каждого, как говорится, свои тараканы в голове, и если человеку приспичило — это его дело. Гораздо позже выяснилось, что многочисленные снимки исчезли из дома Женевьевы и несколько друзей и родственников, живущих в Питере, Сочи и Новосибирске, тоже высылали Марии свои совместные с ней фотографии, но не получили их обратно...

Мысли Потапова были прерваны приходом сестры Моники. После «самоволки», совершенной им на гору Моисея, прошла неделя, и сестра постепенно оттаяла, сменила гнев на милость. Но в тот день, когда его, полуживого, выволок из машины таксист с помощью охранника, дежурившего около гостиницы, и вызов врача оказался неизбежным, негодованию Моники не было предела. После осмотра ему поставили капельницу, и он провалился в глубокий сон. А когда проснулся, сестра Моника в глубоком молчании, с плотно сжатыми губами и искрами гнева, то и дело вспыхивающими в глазах, принесла ему поднос с едой и гордо удалилась. Потапов дождался ее возвращения и самым жалобным голосом, на который только был способен, долго каялся и просил прощения за ужасный, гнусный проступок и обещал отныне быть самым дисциплинированным и кротким пациентом.

— Мне жаль даже не вас, мне искренне жаль врачей и персонал клиники, которые несколько месяцев отвоевывали у смерти вашу жизнь, к которой вы так наплевательски относитесь. Имейте хотя бы уважение к этим людям и в знак благодарности не совершайте таких, извините, идиотических поступков, — такова была грозная отповедь сестры Моники.

Теперь она стояла над Потаповым, уже смягченная его воистину безупречным поведением, и постукивала пальцем по наручным часам, давая понять, что дольше находиться на солнце ему не следует. С сожалением поднявшись и пересев под тент, он выпил свежевыжатый сок из плодов манго, принесенный Моникой, и вытащил из кармана телефон.

— Рад тебя слышать, дорогой! — зазвучал в ответ оживленный голос Ингвара. — Как ты? Отчетливо вижу твое счастливое лицо между пальмами и кактусами. А у нас в Стокгольме идет снег, и зима осточертела, аж выть хочется.

— Бери отгул и приезжай. Тем более есть тема для серьезного разговора. Я здесь совершил одну незапланированную экскурсию... и меня сопровождала та самая милейшая особа, из-за которой мои останки нашли под насыпью железной дороги.

— Черт! — Потапов явно увидел исказившееся яростью лицо своего друга. — Недаром я тебя пас в больнице, как сторожевой пес. Я так и знал, что продолжение следует... Слушай меня, старина. Ты обогнал мой звонок к тебе ровно на минуту. Я ведь непрерывно, в отличие от наших замечательных органов, которые якобы ведут следствие по покушению на тебя, ищу так или иначе разгадку. Кому была нужна твоя жизнь? И вот теперь слушай... Помнишь, я несколько дней бессовестно отсутствовал перед твоей отправкой в Египет? Помнишь, рассказывал, что занят давней подругой, которая привезла на гастроли в Стокгольм свой знаменитый московский театр?

— Ну, помню, — недоуменно протянул Потапов. — Татьяна с Петькой были в восторге от ее спектаклей. Она, видимо, классный режиссер... И что?

— Да то, что она не только классный режиссер. Вся Москва сходила с ума от целого ряда преступлений, которые она единолично раскрыла. Вспомни, я тебе давал даже публикации московских газет. У нее такой мощный генетический набор сыскных талантов — родители были известные следователи по особо опасным преступлениям, — что Пуаро и старушка мисс Марпл отдыхают. Я еще тогда рассказывал ей о тебе. Она, как всегда, сразу врубилась, и я даже хотел вас познакомить, но не успел. А вчера она позвонила мне из Москвы, что в театре у них зимние отгулы и она летит в Шарм-Эль-Шейх передохнуть от театрального наворота дел. Я дал твои координаты. Она тебя найдет.

— Брось, Ингвар, — поморщился Потапов, — человек летит отдохнуть, а я ее буду грузить своими проблемами.

— Ты — дурак, Ник. Речь идет о твоей жизни. Подвалил редкий шанс — заполучить тонкого умного аналитика. И думаю, Алена с восторгом сумеет совместить это с солнечными ваннами и купанием в море.

— О’кей, старик, — вяло отозвался Потапов. — Меня ждут процедуры и на горизонте сестра Моника. Вечером позвоню.

Но уже через два часа Ингвар перезвонил Потапову и, чему-то самодовольно усмехаясь, проговорил:

— Довожу до твоего сведения, Ник, что театральная подпольная кличка у Алены — «малышка».

— Понятно. Ну, и?..

— Ну и все. До вечера.

Потапов пожал недоуменно плечами и в сопровождении сестры Моники побрел на пляж. Там они расположились за столиком недалеко от спортивной базы, где выдавали катамараны, снаряжение для дайвинга, а для желающих испытать особо острые ощущения вертлявый лихой катерок на буксире тащил по волнам надувной «банан» с сидящими верхом визжащими смельчаками и так же, на тросе, тянул над морем парашют, под куполом которого извивалась червяком очередная жертва.

Потапов заказал бармену два безалкогольных коктейля. Моника вопросительно уставилась на Ника своими кукольными голубыми глазами с загнутыми белесыми ресничками.

— Ах, да, — спохватился Потапов от ее вопрошающего и как всегда требовательного взгляда, — я, собственно, пригласил вас не для разговора, а просто хочу угостить коктейлем. Очень рекомендую отведать мороженое, особенно клубничное, вкусное...

23
{"b":"172215","o":1}