ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но это было три года назад, а сегодня американка Чарли забыла все эти премудрости и оставила себе одну, но очень славянскую, интерпретируемую несколько взрывоопасно: или пан, или пропал.

Она знала, что будет одна против всех. Даже против тех, кого любит. Она знала, что, проиграв, сможет побарахтаться еще от силы месяц-другой, а потом с позором укатит из этой разодранной и раздираемой страны, чтобы больше никогда сюда не соваться.

Силы она рассчитала заранее, но сейчас, перед самым началом, проверяла еще раз. Это было просто: если, перед тем как подняться в зал, люди заходили к ней поздороваться, приложиться к ручке, да даже просто заглядывали в ее кабинет, спросить: вовремя начинаем? – она была уверена: эти за нее. Если же сразу поднимались в «Композиторский» – а сегодня решено было там собрать ежегодное «аутодафе», – значит, настроены колюче, если не динамитно.

Чеченцы, конечно, не пришли, а вот сибирский мужик, которого она с особым трепетом ждала, оказался не расположен здороваться с Чарли. Московские банки тоже гордо продефилировали мимо. Значит, все как она и предполагала.

Сорок пять у нее, сорок пять у них, и десять болтается посредине, как цветок в проруби.

Чарли знала грубую русскую интерпретацию этой поговорки, но почему-то из суеверного страха боялась даже подумать, что сибиряк может оказаться дерьмом.

Когда часы показали без пяти четыре, Чарли встала, загасила сигарету, сунула в карман мундштук, под мышку – папку с документами, взглянула на себя в зеркало, вздохнула, как пловец перед прыжком, и шагнула к двери.

Ее ритуальный проход по собственному хозяйству, где она надеялась в последний раз перед «расстрелом» надышаться уверенностью жизни, оборвался в самом начале.

– Мисс Пайпс, – вошли в двери сразу несколько горничных и даже администраторша, – мы хотели у вас просить за Веру Михайловну. Эти двое, они…

– Вон! – тихо сказала Чарли.

Она вообще не умела кричать, но и тихо могла выдать так, что слышно было в самой глубине души.

В этот момент ее подчиненные явно решили, что Чарли стерва, каких свет не видывал. Ну они ей наработают! Она еще пожалеет, что не захотела их выслушать, она еще умоется горючими слезами.

А Чарли, чуть растеряв свою решительность, рассекла толпу ходатаев и двинулась к лифту.

Чертовы идиоты, ругалась она про себя, нельзя стоять на дороге, когда человек идет по делу. Это хуже черной кошки! Это почти пятница тринадцатого! А эту Веру Михайловну я уволю так, что только пыль столбом!

В холле она краем глаза заметила, как двое прилипших друг к другу пожилых гея что-то возбужденно говорили дормену. В другой раз она бы разобралась, а теперь только посильнее сцепила зубы.

В лифте вместе с ней поднималась странная дама, от которой несло псиной. Даму лапал, правда скорее дружески, чем сексуально, здоровенный мужик, от которого псиной несло еще больше.

Как их могли пустить? – снова краем сознания спросила риторически Пайпс, но тоже мысленно махнула рукой.

По коридору носились поддатые юнцы в рваной одежде – этих Пайпс узнала, группа «Treasure». Она втянула носом воздух – нет, наркотиками, кажется, не пахло. Впрочем, сейчас и это не ее дело.

Надо войти так, чтобы зал встал и аплодировал. Так было каждый раз, если так не будет сегодня – все, можно даже не начинать.

Мэтью…

В сердце больно кольнуло. Дурацкая дилемма между чувством и долгом никогда не казалась Чарли жизненной, но ведь вот надо же, у нее именно так и сошлось. Нет, она только делала вид, что простилась с Мэтью навсегда. Она не могла, она не успела еще. Она оставила это на потом. Хотя с ужасом понимала, что будет откладывать это на все более «потом».

Последние часы ей все время хотелось поднять трубку и позвать его. Просто посмотреть в глаза. А может быть, даже спросить: это окончательное твое решение? Но она чуть ли не силой держала себя за руку – нельзя. Тогда она вообще развалится, а ей сегодня нельзя. Ей сегодня надо как раз собраться.

Перед резной дверью «Композиторского» Чарли еще раз глубоко вздохнула, вывела улыбку – Шэрон Стоун просто отдыхает, – ну!

Теперь только стараться не смотреть в его сторону.

– Здравствуйте, господа. – Это по-русски и по-английски.

Они бы вот-вот встали и зааплодировали, но Пайпс не успела закрыть за собой дверь, как в зал вдруг влетела, радостно визжа и полаивая, большая собака.

За ней неслась взмыленная Габриела. Собака принимала гонку за игру, а у Пайпс упало сердце.

Во-первых, еще собак тут не хватало, а во-вторых – начало еще то.

Под хохот собравшихся собака была изловлена и вручена хозяйке.

– По-русски говорят: свинью подложили, – мило улыбнулась Чарли. – Но собака – не свинья, а лучший друг человека. Значит, это к добру. Начнем, господа.

Сразу начать, конечно, не удалось, собравшиеся никак не могли угомониться. Многие считали, что Пайпс специально устроила этот аттракцион, чтобы расслабить их, развеселить. Ведь все понимали: сегодня будет война. Но если она начинается так, то, скорее всего, это будет веселая война, несерьезная и неопасная.

– Отчет о работе за минувший год у вас на руках. Надеюсь, вы успели с ним ознакомиться. Ну а кто не воспринимает цифры на бумаге, имеет уникальную возможность услышать все это собственными ушами. Я хочу предоставить слово нашему экономическому богу – Ахмату Калтоеву. Прошу вас.

Она ухитрилась не посмотреть в его сторону. Как раз удачно, что сидевший рядом потянулся за бутылкой воды. Она тут же подала ему эту бутылку.

Ахмат встал и вышел к изящной трибуне. Как в лучших отелях мира, на ней было гордо выведено «Калифорния» на двух языках, эмблема отеля, имелся ряд чувствительных микрофонов, удобная подставка и тонкая нога, которая тем не менее была устойчивой.

Собравшиеся сидели за большим круглым столом, как некогда рыцари. Но Чарли, вполуха слушающая Ахмата, почти воочию видела, как овальные бока начинали вдруг выпирать острыми углами.

Теперь она могла спокойно рассмотреть собравшихся.

Чеченцы сидели мрачной кучкой напротив. Шакир «очень культурно» чистил ножом ногти. По левую руку от него устроились московские банкиры. Эти были рассеяны, тихо переговаривались, что-то черкали в блокнотах и даже разговаривали по сотовым телефонам. По правую руку от Шакира сидел сибиряк.

Чарли посмотрела на него и чуть не ахнула – здоровый мужик спал. Подпер голову кулаками и сладко спал.

Стараясь не замечать этого, очень внимательно слушал докладчика американец. Рядом с ним вертел головой фермер из Зарайска.

Чарли пыталась понять, о чем все эти люди думают, но тщетно.

Ахмат подробно рассказал о затратах отеля, предвиденных и непредвиденных, а в конце, как и положено, перешел к приятному:

– Таким образом, прибыль составила семь процентов. Это на один процент больше, чем в прошлом году.

– Сколько? – подал со своего места голос Шакир, вскинув большую голову.

– Получается, на каждую акцию прибыль в размере двадцати пяти тысяч американских долларов. Я, конечно, округляю цифру.

Шакир снова уронил голову.

Американец посмотрел на Чарли и удовлетворенно кивнул.

Банкиры достали калькуляторы и стали тыкать в них пальцами.

Фермер чуть не присвистнул.

А сибиряк так и не проснулся.

– Господа, можно задавать вопросы, если только они не о смысле жизни, – сказала Чарли.

– По моим расчетам, должно получиться двадцать пять и три, – сказал банкир.

– Если быть совсем точным, – ответил Ахмат, – то двадцать пять и тридцать две. Но я, как вы помните, округлил. Нет-нет, ничего от вас мы утаивать не собираемся. Тем более что все расчеты у вас на руках, а если вы откроете последнюю страницу, то увидите там эти цифры напечатанными крупным шрифтом.

– Сколько мы получим? – снова вскинул голову Шакир.

– Это уже вопрос о смысле жизни, – вмешалась Чарли. – На эти вопросы буду отвечать я.

– У меня вопрос несколько узкого свойства, – сказал американец. – В прошлом и позапрошлом году рестораны приносили восемь процентов прибыли. Не пытались ли вы разобраться, в чем причина падения доходов?

47
{"b":"1724","o":1}