ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Фирма
Методика доктора Ковалькова. Победа над весом
Обновить страницу. О трансформации Microsoft и технологиях будущего от первого лица
Хроники Черного Отряда: Черный Отряд. Замок Теней. Белая Роза
Беглая принцесса и прочие неприятности. Военно-магическое училище
Тайная опора. Привязанность в жизни ребенка
Переговоры с монстрами. Как договориться с сильными мира сего
Страсть под турецким небом
Ложная слепота (сборник)
A
A

Стало тихо. Сибиряк приоткрыл глаз и снова закрыл.

– Вы нам угрожаете? – тихо спросил банкир.

– Разве? – улыбнулась Чарли. – Незаменимых нет. Итак, если вы позволите, я продолжу.

Собравшиеся переглянулись.

– Отлично, – расценила молчание как знак согласия Чарли. – Значит, мы остановились на противопожарном оборудовании. Но это, господа, паллиатив. Если мы потратимся на дорогостоящую технику и больше ничего не сделаем – мы действительно останемся в убытке. Однако есть выход. Мы можем увеличить наши доходы по крайней мере раза в четыре.

Банкир непроизвольно хмыкнул.

– Госпожа Пайпс, – сказал он, словно профессор студентке, – в стране кризис. При всем вашем старании и нашей благосклонности доходы у нас не вырастут даже на процент.

– Это очень поверхностный взгляд, – жестко сказала Пайпс. – Здесь недавно упоминали печальной памяти август. Что же тогда случилось? Действительно, средний класс перестал существовать. И в этом все дело! А наш отель как раз и был рассчитан на людей со средними доходами.

– Вот видите! – развел руками банкир.

– Значит, надо сделать его для людей с высокими доходами, – как само собой разумеющееся вывела Чарли. – Надо не снизить цены, а поднять их.

– Это что-то новое в практике ценообразования, – тихо сказал американец.

– Возможно. Но другого пути у нас нет.

– Да-а… – протянул банкир. – Что-то вы, мягко говоря, недодумали, госпожа Пайпс. У вас и так клиентов раз, два и обчелся, а если вы повысите цены…

– Да, цены надо повышать. Но не просто так. И теперь, господа, главное. Наш отель должен стать пятизвездочным. Только такой выход. Потому что это будет единственный в стране отель на высшем мировом уровне.

Американец с интересом повернулся к Чарли.

– И что из этого? – спросил банкир.

– Из этого – все, – теперь уже стала профессором Пайпс. – Вы, наверное, знаете, что эксклюзивные товары стоят на порядок выше ширпотреба. Вы, наверное, знаете, что такое монополия. Вы, может быть, догадываетесь, что это азы экономики.

Банкир нервно снял очки.

– Ну а для этого, господа, нам придется раскошелиться. Вы же понимаете, что такое пять звезд.

– Я не понимаю, – сказал Шакир.

– А от вас этого не требуется, – улыбнулась Чарли. – Это моя забота.

Шакир наклонился к уху Арслана и сказал тихо:

– Позови Махмата и Ардана.

Арслан кивнул и уже хотел было подняться, но Шакир жестом его остановил:

– Потом.

– Но вы отдаете себе отчет, чего это стоит? – спросил Кампино у Чарли.

– В смысле денег? Да. Все расчеты вам будут предоставлены. – Она кивнула Ахмату, и тот раздал собравшимся голубые папки. – Прошу вас открыть документы на последней странице. Там обозначена сумма прописью.

– Ха-ха… – как-то нервно засмеялся банкир. – Но эта цифра нереальна. Даже если мы согласимся вложить все дивиденды.

– Да, этого будет маловато. Но, надеюсь, ваш банк даст нам ссуду?

– Нет.

– Почему?

– У нас нет денег.

– А у вас, господин Шакир?

– Нету. А тебе и копейка не дам.

– Что вы скажете, мистер Кампино?

– Боюсь, что и я мало чем смогу помочь…

И этого Чарли тоже ждала.

– Ну что ж, тогда нам придется выпустить дополнительные акции.

Она сказала это и замерла. Нет, они еще не поняли, они словно дают ей еще несколько секунд. Вот тогда она и вбила, последний гвоздь.

– А раз у вас нет денег, придется продавать их желающим.

Теперь все. Вот теперь можно выдохнуть.

Глава 43

Старик Пайпс недолго развлекал себя делами отеля. Стоило ему взглянуть на самые важные документы, и он понял, что делать дальше – надо просто вызвать полицию. Эта простая мысль сразу же пришла ему в голову, и он был очень удивлен, почему его Черри до сих пор до этого не додумалась.

С чувством выполненного долга он спустился в бар, где у него была назначена встреча со Светой.

Правда, сначала Пайпс забежал в номер и надел джинсы. Во-первых, ему было неловко перед молоденькой и умненькой девочкой выглядеть заскорузлым стариком в костюме, а во-вторых, ему неловко было вообще в костюмах. Как-то так получается, что наша молодость проходит под знаком «denim», зрелость под знаком «cotton», а старость предпочитает «wool». У Пайпса все было шиворот-навыворот: в молодости клерком он парился в шерстяной тройке, потом почувствовал вкус свободной легкой одежды из хлопка, а сейчас обожал джинсы. Он не без основания считал, что эти народные штаны делают его похожим на ковбоя. Но не настоящего ковбоя – примитивной деревенщины, коровьего пастуха, героя анекдотов, а того ковбоя, что лихо разъезжает по экранам, паля направо и налево в плохих парней. Пайпс действительно был похож на Бронсона – эдакий опытный, даже пресытившийся, но еще ого-го какой легкий и подвижный ковбой: поджарая фигура, крепкий загар, седая благородная шевелюра и выцветшие голубые глаза. Настоящий шериф – мечта какого-нибудь заштатного американского городка.

Света за это время тоже успела переодеться, и – о счастливое совпадение – тоже в джинсы. У нее было на это несколько причин: во-первых, она давала понять, что на сегодня занята, пусть не беспокоятся, а во-вторых, она предполагала, что старику наверняка захочется выйти на пленэр и посидеть на еле проклюнувшейся травке – так не пачкать же дорогущие платья. Мобильный телефон она тоже с собой не взяла, потому что ни с кем сегодня не собиралась общаться.

– Я очень заинтересовался вашими мыслями, – сказал старик, заказывая бурбон. – Мне важно как можно больше узнать о России и о русских.

– Это пожалуйста, это мы можем, – серьезно ответила Света. – О России я могу говорить сколько угодно.

– А вот скажите, откуда вы все знаете? Вы ведь такая молодая.

Света невольно зарделась. Она и сама предполагала за собой недюжинный ум, но когда тебе об этом говорят старшие – загордишься.

– Я много читаю, думаю, размышляю, – сказала она, глубокомысленно сощурив глаза. – Вы ведь помните, как у старика Хема?

– У кого?

– У Хемингуэя, это ваш писатель?

Если бы не густой загар, старик покраснел бы как юноша. Про Хемингуэя он слышал в школе, но с тех пор прошло много лет, а прочитать знаменитого соотечественника ему все было недосуг.

– А, конечно. Так что у Гэмингвэя? – произнес он фамилию на американский манер.

Света и сама пожалела, что упомянула красивую фамилию, потому что тоже ничего не читала.

– Ну как же! Мы все учились немного, кое-где и кое-как, – вольно перевела она на английский русские стихи.

– М-да… – протянул Пайпс, мысленно давая себе клятву обязательно купить сочинения Хемингуэя и прочесть все от корки до корки, чтобы найти другие, не менее замечательные по глубине высказывания.

Света поняла, что пронесло, и почувствовала себя легко и свободно.

– Знаете, это я только с виду такая легкомысленная, а в самом деле меня так все волнует. Я вот возьму какую-нибудь книгу и читаю, читаю, читаю… И думаю… Так много важных мыслей в книгах. Я ведь, знаете, еще в детстве любила петь и танцевать, стихи читала наизусть. Мне все так и говорили: Светка, ты будешь артисткой, настоящей, как Алла Пугачева.

– Это кто?

– Фи, он не знает Пугачеву! – искренне удивилась Света. – Это наша самая великая артистка.

Пристыженный Пайпс молча выпил свой бурбон.

– Вот, а когда я школу закончила, сразу поехала в Москву, чтобы поступить в театральный институт. Знаете, я так люблю театр, запах кулис, аплодисменты, грим, всякие роли, эти… ну, мебель старинная, костюмы… Ах, театр…

– И что?

– Блат. Кругом один блат.

– Что это – блат?

– Знакомство, родственники всякие, деньги. Можно было и другим путем, но мне было противно.

– Каким?

– Переспать с преподавателем. Да-да, не удивляйтесь, мне сразу на экзамене профессор сказал: хочешь работать в театре? Хочу. Тогда переспи со мной! Представляете?

– Ужас!

– А я тогда девочка чистая была, наивная, мне так противно стало… И куда ни приду – везде одно и то же. Я уже даже покончить с собой хотела. И еще такие все мерзкие старики… То есть я хотела сказать, что мне было просто противно. Как это можно: искусство – и такое? Но я себе слово дала: умру, а в театре работать буду.

49
{"b":"1724","o":1}