ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Ну что выяснил на правах старого знакомого? — ухватил Валерий за рукав пробегавшего мимо Ильина.

— Зря ты, старик, влез со своим вопросом. Василий Палыч — настоящий мужик. Про вас расспрашивал. Сказал, жалеет, что сорвался. Объяснил, что у него проблема с сыном — загулял парень, вместо того чтоб на юриста учиться.

— Зря, говоришь? Ну-ка нахмурься. А теперь повернись в профиль. Ну точно! Ты!

— Ты о чем, Валер?

— Фоторобот твоего лица кавказской национальности уже висит в милиции — мы заезжали туда, — не моргнув глазом загнул Никитин. — И брови те же, и глаза. А уж шнобель!..

— Вот видишь — шнобель! Какой же я кавказец?

— Так ментам все равно. Лишь бы черный да носатый был — схватят, вломят, потом уже разберутся. А на улице еще и пьяные блондины добавят. Вот почему я влез. Лева, — сказал на прощание Никитин.

— И чего ты высунулся? — проворчал Виктор, когда они сели в машину. — Теперь кислород нам перекроют.

— Ничего, ничего. Это я им немного дыхание сбил, как в боксе. Пусть чуть подергаются, — глядишь, и откроются слегка. Чую я, что эта авария неспроста. Старуха-то какая попалась! А насчет кислорода ты прав — нужно срочно лететь на Чапыгина. Там теперь не протолкнешься на перегонку в Москву, а нам кровь из носу нужно попасть в вечерний выпуск. На этот раз даже монтировать не будем — не до того.

— А на завтра что намечено? — поинтересовался Чак.

— Завтра с утра попробуем навестить Копылова. А сейчас — по коням!

Москва

Крахмальников приехал на студию через полчаса после эфира утренних новостей. В машине по дороге от логопеда, как мальчишка, повторял скороговорки и ужасно злился, если не удавалось.

Итак, сегодня два дела — Гуровин и жена. Ну о жене потом, а Гуровин — вот он, слышен из-за двери его кабинета железный голос Загребельной, — значит, кого-то вызвали на ковер. Сам Гуровин никогда и никого не отчитывал. В худшем случае он мог сорваться и накричать. Но чтоб методично, иезуитски выговаривать — никогда. Глаза начинал прятать, сбивался, махал рукой: дескать, идите, потом.

Эту грязную работу за него делала Галина Юрьевна Загребельная. Должность ее на студии была какой-то могучей тайной. Могучей потому, что никто даже не решался ее разгадать. Галина Юрьевна была, пожалуй, заместителем начальника по идеологической работе, замполитом, комиссаром — других функций она не исполняла.

Крахмальников толкнул ногой дверь и вошел в кабинет.

Огненные стрелы Загребельной были направлены на Ирину Долгову. Та стояла, гордо глядя в окно, Гуровин делал вид, что ищет что-то в столе, а Загребельная прохаживалась между ними, закругляя давно, очевидно, начатое предложение:

— ..Заслуженный с таким трудом нашим коллективом и теперь по вашей милости подвергшийся риску в один момент превратиться в ничто, в обидные словечки “утка”, “желтая пресса”, “журналюги”, “акулы пера и объектива”.

На входящего Крахмальникова обернулись все. И мизансцена тут же изменилась.

Долгова воззрилась прямо в лицо Гуровину, Загребельная села в уголок, а Яков Иванович махнул рукой:

— Ладно, Ирина, идите…

— Да нет уж, останьтесь, — сказал Крахмальников.

Долгова была его лучшим редактором. Он завтра же мог оставить на нее свой информационный отдел. Гуровин об этом прекрасно знал. Они давно договорились — есть на студии “священные коровы”, которых никто трогать не смеет. Если Ирина лажанется, с ней поговорит сам Крахмальников. А тут вон какая картинка — “Допрос партизана”. Ну что ж, тем лучше, это еще один повод выдать Гуровину все.

— Что случилось, Яша? Садись, Ирина, что это тебя, как девочку, поставили на ковер? — Крахмальников и сам опустился в кресло.

Долгова выразительно посмотрела на Загребельную и села рядом с Крахмальниковым.

— Лень, а я тебя так жду, — хлопнул пухлыми ладошками Гуровин. — Давай мы это потом обсудим. Сейчас есть дела поважнее.

— Давай, Яша, будем обсуждать по очереди. Ирина здесь. Вы, кажется, ее отчитывали? Я хочу знать, в чем провинился работник моего отдела, — нажал на слове “моего” Крахмальников.

— Ну ладно, — тяжело, вздохнул Гуровин и бросил взгляд на Галину Юрьевну. Загребельная приосанилась.

— Понимаете, Леонид Александрович, наш канал всегда славился тем, что давал только строго проверенную информацию. Мы еще не проиграли в суде ни одного дела по защите чести и достоинства. А в сегодняшних утренних новостях был подан сюжет о ленинградском пожаре. Почему-то его поставили первым, дали десять минут…

— Нет такого города, — поправил Крахмальников.

— Что? — не поняла Загребельная.

— Нет города Ленинграда.

— Ну да. Петербург. Так вот в этом сюжете…

— А что за пожар?

— “Бобохины палаты” сгорели, — пояснила Долгова.

— Сильно, — усмехнулся Крахмальников. — И что?

— И там еще глухо так, с непонятными намеками прозвучала информация о поезде метро.

— Что за поезд?

— Первый утренний поезд…

— Дескать, он пропал.

— Что? Поезд пропал? — завертел головой Крахмальников.

— Да в том-то и дело! — вскинул руки Гуровин. — Мне тут Никитин звонил, есть у него какие-то подозрения. Я ему сказал: пошустри, разузнай. А он прислал сюжет, где уже и прямым текстом.

— А Долгова этот сюжет выдала в эфир! — воскликнула Загребельная.

Крахмальников уже не слушал. Он посмотрел на часы, вскочил и забегал по кабинету, заглядывая под бумаги, книги, бесцеремонно отодвигая Загребельную.

— Ты что ищешь? — спросил Гуровин.

— Сенсор где? У тебя телевизор работает? Сейчас на РТР новости пойдут.

Гуровин вынул пульт из ящика стола и включил “Сони”.

Крахмальников в это время уже нажимал кнопки телефона.

«…Но сначала об основных событиях дня, — раздался голос дикторши РТР. — Чрезвычайное происшествие в Петербурге…»

— Алло, Валера? Это Крахмальников. “…Визит немецкого канцлера в Москву…"

— Да, Леонид Александрович.

— Что накопал?

— Много интересного. Я сейчас еду перегонять вам новый сюжет.

— Когда получим картинку?

— Двести человек там, Леонид Александрович. А картинка будет минут через десять.

«…Скандал в Северо-Атлантическом блоке…»

— Что случилось? Тебе люди нужны?

— Пока не знаю…

«…Сегодня в пять часов утра отправившийся со станции “Северная” поезд Петербургского метрополитена…»

— Я перезвоню, Валера.

Крахмальников бросил трубку и уставился в экран.

Тут же обернулся к Ирине:

— Закажи мне монтажную и приготовь никитинские сюжеты. Он сейчас перегонит свежак. Долгова побежала исполнять.

— Гуровин кивнул Загребельной: дескать, исчезни. Та тоже умчалась.

Когда сдержанная информация про катастрофу закончилась — на РТР она заняла всего полторы минуты, причем видеоряда не было никакого, — Крахмальников выключил телевизор и снова схватился за телефон.

— Погоди, Леня, — остановил его руку Гуровин. — Чего ты порешь горячку? Давай все обсудим. Сядь.

Крахмальников присел на краешек кресла.

— Я думаю, надо туда бригаду послать и дать им спутниковую тарелку.

— Леня, — внушительно произнес Гуровин, — ты ОХ…Л?

— Еще раз…

— Ты знаешь, под кого мы копаем?

— Под кого?

— Станция “Северная” — это была предвыборная акция питерского мэра.

— И что?

— А президент ему руку жал. Крахмальников застыл с разинутым ртом. Потом закрыл рот, взял трубку и набрал номер Никитина:

— Валера, это опять Крахмальников. Значит, так, высылаем тебе в помощь людей. С ними будет спутниковая тарелка. Готовься к прямым эфирам в семь и в десять. Понял? Копай, Валера, глубже копай!

Гуровин вскочил и ловко вырвал трубку из рук Крахмальникова.

— Леня, ты идиот! — зарычал он. — Ты нас погубишь! Ты знаешь, что мы на ладан дышим?! Ты знаешь, что Дюков спит и в гробу нас видит?! Что президент нас поминает недобрым словом на всех углах?! Мы завтра с тобой на улице будем!

17
{"b":"1725","o":1}