ЛитМир - Электронная Библиотека

Норбер и сэр Буцефал удивленно переглянулись. Возможно ли, чтобы их тайна перестала быть тайной? Как мог этот мнимый оракул знать все это? Оставалось только одно возможное для них предположение, а именно, что один из их комиссаров, оставшихся в Суакиме, вероятно, проговорился и выдал их тайну, – и что эта тайна была известна в Радамехе раньше, чем туда прибыл их караван.

Предположить это было возможно, но удивительно было то, что здесь, в гробнице Шейха, нашелся человек, способный уразуметь тайну экспедиции и точно и кратко сформулировать ее в немногих словах, сказанных на французском языке, а не на каком-нибудь местном наречии.

Доктор Бриэ не скрывал своего удовольствия, слушая эти разоблачения тайны молодого астронома; его блестящие глазки, разгоревшиеся от удовольствия, перебегали с Норбера на сэра Буцефала и с сэра Буцефала обратно на Норбера Моони, пытливо всматриваясь в их лица и стараясь прочесть в них подтверждение слов оракула. Господин Керсэн и Гертруда также были очень удивлены, но не подавали никакого вида. Что же касается Фатимы, то она с того самого момента, как послышался голос, упала на колени, закрыв лицо обеими руками и не помня себя от какого-то безотчетного страха и суеверного ужаса. И весьма понятно, что этот грозный, гневный голос, исходивший, как казалось, из-под земли, эти беспрерывные то громкие, то подавленные вздохи дервишей, присевших на коленях на ковре, и этот бальзамический аромат мирры, восходивший вместе с голубоватыми струйками дыма из кадильниц к своду, – все это как нельзя более было способно действовать на нервы столь впечатлительной и суеверной маленькой особы, как эта служанка Гертруды Керсэн… Только один Виржиль философски относился ко всему этому, и спокойный взгляд его ясных веселых глаз с обычной добродушной беспечностью блуждал по лицам всех присутствующих.

Прежде всех очнулся Норбер и сразу овладел собой.

– Если так, если тебе известны наши замыслы и намерения, то ты знаешь, что в них не кроется никакой враждебности, ничего такого, что шло бы во вред арабскому народу… Скажи же, – настойчиво продолжал Норбер, – хочешь ты нам оказать содействие и доставить средства к перевозке – или не хочешь? Согласен ты сделать это для нас или нет?

– Я согласен! – ответил голос оракула.

И вдруг, снисходя к земным, меркантильным расчетам, оракул продолжал:

– Ты уплатишь вперед по десяти пиастров за каждого верблюда и каждого человека, и по прошествии семи суток необходимые тебе восемьсот верблюдов с их вожаками будут ждать твоих приказаний под стенами Суакима.

– Вот это я называю – говорить толково! – весело воскликнул Норбер Моони, лицо которого теперь сияло радостной улыбкой, – поистине, этот оракул хорошо умеет обделывать дела!.. Кому я должен уплатить эти шестнадцать тысяч пиастров?

– Посланному Могаддема, который явится с его распиской во французское консульство в Суакиме.

– Значит, дело улажено! Ну и прекрасно! А теперь скажи мне, Сиди-Магомет-Жераиб, этот союз, который мы теперь заключим с тобой, окончится ли он с доставкой моей клади на возвышенность Тэбали?

– Нет, он будет продолжаться до тех пор, пока ты исправно будешь платить Могаддему подобающую ему дань!

– Какую дань? За что?

– Ту дань, которую ты ему должен уплачивать, если желаешь, чтобы сыны его охраняли тебя в пустыне и доставляли тебе необходимое для твоих работ и сооружений количество рабочих рук, в которых ты нуждаешься!

– Как! – иронически воскликнул Норбер Моони, – неужели они согласятся содействовать успеху того предприятия, которое ты осуждаешь и порицаешь?

– Да, согласятся, если ты будешь аккуратно уплачивать подать; какое им дело до твоих планов и намерений?

– А как велика будет сумма этой контрибуции? – осведомился молодой астроном.

– Двадцать раз двадцать пиастров в месяц! – отвечал голос из мраморного сосуда.

– Я совершенно согласен! – сказал Норбер.

– Ну, так прощай… и Аллах да сопутствует тебе!..

И вслед за этими словами из мраморной чаши послышался протяжный, унылый стон. Дервиши тотчас же вскочили на ноги и затянули медленное песнопение вполголоса и затем стали медленно пятиться к двери, не переставая размахивать своими кадильницами. Посетители, невольно следуя их примеру, так же почти неожиданно для самих себя очутились у двери и, выйдя за порог, все еще под впечатлением испытанного ими чувства недоумения, стали молча обуваться. Фатима, совершенно ошеломленная чудесами, коих она была свидетельницей, все еще не могла прийти в себя, натыкалась на свои туфли и, наверное, еще долго не отыскала бы их, если бы предупредительный Виржиль не подобрал их и не подал их ей прямо в руки. Все двинулись в обратный путь по направлению к тому отдаленному местечку, где Мабруки уже распорядился разбить палатки, принести припасы и прохладительные напитки, которые он раздобыл в зауиа. Спустя некоторое время все свидетели сцены в усыпальнице Шейха, за исключением Норбера Моони, по-видимому, погруженного в какие-то серьезные размышления, стали обмениваться своими впечатлениями и замечаниями относительно всех, этих странных явлений.

В сущности, никто не мог удовлетворительно истолковать или объяснить их, все решительно ничего не понимали. Никто, конечно, не сомневался, что под этими таинственными приемами и атрибутами скрывается какой-нибудь ловкий фокусник, но указать на то, как именно все это происходило, не было никакой возможности;

Слова оракула относительно планов и намерений молодого астронома возбуждали всеобщее любопытство, особенно задевали за живое доктора Бриэ.

– Послушайте, сэр Буцефал, ведь вы один из тайных заговорщиков, и потому вам известно, правду ли сказал этот оракул относительно планов господина Моони!.. Племянница моя, как видите, буквально сгорает от желания узнать разгадку этой тайны. Или, быть может, вы желаете предоставить удовольствие сообщить ей об этом господину Моони?

– Говорите за себя, дядя, а меня, прошу вас, не приплетайте напрасно! – весело крикнула ему Гертруда, – не пытайтесь прикрывать ваше непростительное любопытство моим желанием. Вы ведь отлично знаете, что вот уже трое суток, как тайна этих господ не дает вам покоя ни днем, ни ночью!

– Да, я в этом признаюсь, – сказал доктор. – Но клянусь, что любопытство мое чисто научное!

– Несомненно, что господин Моони не отрицал того, на что намекал или указывал оракул, – заметил господин Керсэн. – Но раз он не считает почему-либо удобным доверить нам своих планов и намерений, то не нам упрекать его в этом!

– Баста! – воскликнул на это доктор. – Ведь теперь это уже стало тайной Полишинеля!

В этот момент Норбер Моони, шедший все время молча, поднял голову и сказал:

– Тот прием, к которому прибегает этот оракул, весьма прост. Вероятно, это большая слуховая труба, соединяющая зауиа с могилой Шейха; посредством этой трубы Могаддем может слышать вопросы, задаваемые оракулу, и отвечать на них; или же это просто голос какого-нибудь чревовещателя. Но тем не менее крайне удивительно то обстоятельство, что говорящий так свободно и так прекрасно изъясняется по-французски, а главное, что он успел пронюхать о моих намерениях, потому что, как бы там ни было, оракул не соврал!.. Я действительно приехал в Суда» с намерением заставить спуститься Луну настолько, чтобы она стала для меня доступной. И вот теперь, чтобы не прослыть в ваших глазах за сумасшедшего, – сказал он, обращаясь к господину Керсэну и его дочери, – я должен объяснить вам, каким образом я намерен попытаться достигнуть этого… Не так ли, баронет? – добавил он, обращаясь к сэру Буцефалу.

– Да, конечно! – поддержал его тот.

– Итак, – продолжал молодой астроном, – если мадемуазель Керсэн и эти господа согласны уделить мне немного терпения и внимания, я за завтраком постараюсь рассказать им, каким образом у меня зародилась мысль, которая на первый взгляд должна казаться им бессмысленной и сумасбродной… Хотя я и после того не буду считать себя вправе ожидать, чтобы они признали ее вполне разумной, – я могу только просить их поверить мне на слово, что имею веские основания, чтобы не считать ее столь безумной и сумасбродной, как говорит голос тени Шейха.

11
{"b":"173471","o":1}