ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Невеста Черного Ворона
Укрощение дракона
Предсказание богини
Книга Джошуа Перла
Паиньки тоже бунтуют
Академия черного дракона. Ведьма темного пламени
Реальность под вопросом. Почему игры делают нас лучше и как они могут изменить мир
Струны волшебства. Книга первая. Страшные сказки закрытого королевства
Бегущая с Луной. Как использовать энергию женских архетипов. 10 практик
A
A

— Нет, я имею в виду оккультиста, настоящего оккультиста.

— Думаешь, у них это написано на визитной карточке? Сходи к Поуэлу или Бержье.

— Это популяризаторы. А мне нужен тот, кто действительно знает, о чем говорит. Практик.

— Сходи к Нострадамусу, — сказал он вставая, — или к Калиостро. Сходи к дьяволу. Сходи к Берни.

— Мишель, пожалуйста.

— Он все равно не примет тебя.

— Кто?

— Аллио. Он живет в Париже, бульвар Бомарше. Я дам телефон, если хочешь, но он не встречается с журналистами.

— Он принимает клиентов?

— Нет.

— Он действительно знает свое дело?

— Он единственный, кто его знает.

Канава повернулся ко мне:

— Помнишь дело Бельсерона? Того типа, который убил троих детей и заявил, что вступил в сговор с дьяволом Аллио давал показания, как эксперт. Он спас ему жизнь.

— Именно он мне и нужен., — сказал я. — Эксперт — мне нравится, как звучит.

«Эксперт, — повторил я про себя. — Если повезет, я спасу жизнь Ким».

Он согласился принять меня в пятницу вечером. История с книгой не прошла. (Люди говорят об этом много чепухи. И очень много чепухи публикуется. Моя книга будет попыткой изучить вопрос совершенно объективно. Но я не могу написать ее, не встретившись с вами.) Душещипательная история тоже не прошла. (Невинный человек может быть осужден…) Ни один из моих трюков не сработал. Но в конце концов, то, чего не смогла сделать ложь, сделала правда, когда я позвонил в третий раз.

— Опять вы? Еще не отказались от своей затеи?

— Но это может быть вопрос жизни и смерти.

— Тогда вам лучше прийти.

— Когда?

— Ну… сейчас, наверное.

У Аллио были широкие пальцы, которыми он то и дело совершал круговые движения, словно поглаживал воображаемые хрустальные сферы, подвешенные на невидимых нитях. У него была наголо обритая голова и лицо того типа, который обычно называют интересным: изборожденное морщинами, но добродушное. Он покачал свой маятник над фотографией Ким, над картой в том месте, где я красным кружком обвел Тузун Потом перешел к фотографиям Терезы, сделанным Феррером. Маятник отклонился в противоположном направлении. — Меня бы очень удивило, если бы эта девушка оказалась ведьмой, — заявил Аллио. Одну из фотографий он осмотрел более тщательно. — Она красива.

— Да, — сказал я, — очень.

— Вы говорите, она всегда носит на себе что-то зеленое?

— Всегда.

— И все вещи у нес в доме расположены косо?

— Меня всегда удивляло, как они не падают.

— Вы читали какие-нибудь книги, прежде чем прийти ко мне?

— Я читал вашу и еще несколько.

— И вы обнаружили те признаки, которые упоминаются в этих книгах?

— Да, думаю что так.

— Вы — жертва собственного воображения.

— Но…

— Подождите… Вы на девяносто пять процентов жертва своего воображения, и на пять процентов вы правы.

— А маятник, — вспомнил я, — почему он отклонился в противоположную сторону?

Аллио пожал плечами.

— Тот маленький конвертик с фотографией и прядью волос, возможно, и не был у вас похищен, не так ли?

— Возможно.

— Не могли ли вы действительно потерять его в амбаре? Или он просто выпал, когда вы открывали бумажник?

— Вполне возможно.

Он положил фотографию и долго смотрел на меня, не говоря ни слова.

— Вы любите ее?

— Какое это имеет значение? — спросил я, после того как оправился от изумления.

— Большое.

Аллио встал и прошелся по комнате. Я наблюдал за ним, и хотя он не произнес ни слова, я знал, что он имеет в виду: вся эта история держится лишь на моих иллюзиях.

— Но моя жена действительно больна.

— Ну-ну, болезни бывают от многих причин. Как зовут ту девушку?

— Тереза.

— Тереза, — повторил он. — На таком расстоянии магическое воздействие маловероятно. Видите ли, города рассеивают вредоносные излучения, потому что сами полны ими, и в результате радиус действия оказывается мал. Если только… — и он продолжал, словно сам не верил в свои слова, — если не произошел контакт между вашей женой и Терезой… Я имею в виду помимо вас.

— Нет, это исключено.

— Не могла ли Тереза завладеть каким-нибудь предметом, принадлежавшим вашей жене?

Я задумался.

— Нет. Если только она не похитила волосы.

— Хорошо. А могла какая-нибудь вещь Терезы прикоснуться к вашей жене?

— Что вы имеете в виду?

— Допустим — я не знаю — допустим, она написала вам.

— Она никогда мне не писала.

— Но, может, вашей жене? Она могла просто послать ей… пустой конверт. — Внезапно он повысил голос: Запечатанный конверт!

— Зачем?

— Воск — лучший проводник человеческих флюидов. И если устроить так, чтобы жертва коснулась воска, на котором запечатлен образ…

— Какой образ?

— Изображение… Что случилось?

Я вскочил, не в силах оставаться на месте.

— Можно еще раз прийти к вам?

— Приходите, когда хотите.

Ему пришлось еще раз повысить голос, потому что я уже был на лестнице.

Я вернулся в центр Парижа. «Пробка на бульваре Дидро и улице Риволи, избегайте Больших бульваров» — объявил звонкий девичий голос по радио в машине. Я был слишком взволнован, чтобы придумать какой-то другой путь, и надолго застрял в массе автомобилей, которые, подобно моим мыслям, продвигались вперед судорожными рывками с длительными остановками.

Когда наконец я добрался до офиса Ким — ее стол был одним из четырех в комнате — там сидели четверо посетителей. Двое молодых мужчин держали на коленях раскрытые папки и, перелистывая страницы, возбужденно разговаривали по-английски.

Я сделал ей знак выйти — и немедленно. Моя мимика не терпела никаких возражений. Когда Ким вышла, я шагал взад-вперед перед дверью лифта.

— Что случилось, Серж? Что с тобой? У меня самый разгар приема. Я положил руки ей на плечи.

— Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, постарайся вспомнить.

— Что вспомнить?

— Примерно полтора месяца назад. Вскоре после того, как я вернулся из Тузуна. Постарайся вспомнить одно утро… Постой, я знаю, это было, когда ты осталась в постели на следующий день после уик-энда у Сторков.

— Ну и что?

— Я, как обычно, пошел и собрал почту.

Мои слова сопровождались энергичными жестами. Я наклонился, словно собирая письма с пола, как это происходило каждое утро в течение последних четырех лет. Когда звонила консьержка, примерно в четверть десятого, я обычно был в ванной. Потом с полотенцем на шее я шел собирать письма, просунутые под дверь и, возвращаясь, быстро просматривал их. Большинство писем было для меня, а остальные я передавал Ким, которая еще лежала в постели.

— Ну? — повторила она

— Там был один конверт. Большой коричневый конверт для тебя, раза в два больше обычного.

Она смотрела на меня, открыв рот, пытаясь понять, к чему я клоню.

— Да, — сказала она.

— Ты припоминаешь что-нибудь?

— Нет, но продолжай.

— На обороте конверта было пять печатей из красного воска. Одна в середине и по одной в каждом углу. Это меня особенно волнует.

— Почему?

— Ким, пожалуйста, постарайся вспомнить. Ведь это довольно необычно — получать конверты с печатями.

— Не знаю. Но что тут такого важного, дорогой?

— Сейчас не время об этом. — Я почувствовал раздражение. — Мы никогда не получали таких конвертов.

— Нет, получали. Помнишь, как прошлой зимой Франсуа Патрис устроил средневековую вечеринку? Приглашения были в виде пергаментных свитков с восковой печатью и лентой.

— Я не говорю о прошлой зиме. Я…

— Я получаю целые тонны документов. Все пресс-атташе в Париже посылают мне свои материалы, надеясь, что я помещу их в газете. Но что с тобой, Серж, послушай, у меня важный прием. Это — представители Брустера, крупного лондонского дизайнера, и мне совершенно необходимо получить информацию для следующего номера Он выходит во вторник.

Я поймал ее за локоть.

— Одну секунду. Ты разломила печать руками, не так ли?

16
{"b":"1736","o":1}