ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Только мы все обсудили и тронулись в путь, как неизвестно откуда появился Саша Шкрабов — может быть случайно, а возможно по вызову кого-то из штаба четы. Он, видимо, не очень восторженно отнесся к предстоящей стрельбе. Саша, не раздумывая, присоединился к нам, прихватив с собой несколько тромблонов, причем два кумулятивных он облепил пластичной взрывчаткой, обмотав изолентой. Взял с собой и осветительный тромблон, чтобы облегчить на последнем этапе работу Ацо. У Лени тоже были тромблоны, которыми он должен был стрелять с Рашидова рва, где находился и я с гранатами. Саша, чтобы не создавать толчеи, ушел влево от нас на правый фланг позиций четы Станича, откуда бы он мог вести огонь из тромблонов по склону «Дебелого бырдо».

В общем, часов в 11 ночи мы вышли на позиции и стали готовиться к бою. Я еще только заряжал гранатомет, как со стороны Шкрабова раздался выстрел, и через пару секунд его тромблон взорвался в стороне противника. Я и Леня ругнулись, так как договор нарушался с самого начала. Все же это дела не изменило, и я, выскочив из-за укрытия, первым выстрелом попал в чердак дома, занятого неприятелем, от чего крыша разлетелась в разные стороны: черепица и доски сверкали в огне взрыва. Следующие гранаты я посылал ниже, так как бойцы противника стали уже, вероятно, готовиться к обороне. В действие вступил и Леонид. Правда, его зажигательный тромблон не сработал, видимо, зажигательная смесь была плоха, но сами тромблоны ложились хорошо. В то же время остальные ребята и дежурная смена прикрывали нас стрелковым огнем и тут у них началась дурацкая ссора. Поругались Ненад и Иван из-за того, что Иван решил пострелять с бедра, что, конечно, не было разумно, но дело особо не меняло. Все же Ненад решил посмеяться над ним, называя «Рэмбо». Тому это, конечно, не понравилось, и вспыхнула перепалка. В горячке боя я раздраженно крикнул, чтобы они прекратили этот галдеж; тут я забыл надеть наушники, и последнюю гранату пустил без них. А так как даже не открывал рот, как это делали иные наши бойцы, то в ушах у меня зазвенело. Леонид еще вел огонь, я решил его подождать у укрытия Рашидова рва. Противник к тому времени очухался. Правда, бил он, в основном, со склона «Дебелого бырдо», но и его тромблоны летели в нас, и парочка их разорвалась на крыше дома рядом с Рашидовым рвом, а нам на голову посыпались осколки черепицы и каменная крошка. Было видно, что пора уходить, если не хочешь раненых. Леня быстро послал последний тромблон, и мы с Иваном и Сашей побежали на базу, тогда как Леша почему-то оставался в крытом бункере, но это было уже его дело. Главное, он не был на открытом месте. Прибежав на базу, я связался по «Мотороле» с Ацо и дал команду на пуск первой мины. Через пару секунд Ацо дал поправку на 50 метров в сторону, куда и полетела вторая мина, следующая поправка — и третья мина. Вдруг все осветилось горящим в небе осветительным тромблоном. Мы, забыв о Саше, подумали, что это сделал противник: возможно, запустил тромблон сверху «Дебелого бырдо», где опять выкопал какое-нибудь укрытие. На своей шкуре проверять это не хотелось. Поэтому мы вчетвером бросились в гараж. Затем я узнал по «Мотороле», что тромблон Сашин, и Валера, хохотнув (ну, мол, осветил!), опять взялся за миномет и послал последнюю мину. Затем все мы разошлись по домам, включая Лешу, о котором вдруг забеспокоился Иван. Противник начал пускать уже свои мины, а с ним вести борьбу было уже не чем.

На этом наша акция закончилась, и можно было подвести итоги. Мы потерь не понесли, никто из местных жителей не пострадал (мы их предупредили о будущей акции, чтобы не выходили из домов). Единственный ущерб понес отец одного из наших командиров взвода, которого все звали Фриле. Точнее, ущерб понес не отец Фриле, а его дом, которому неприятельская мина разворотила крышу, и поэтому он был весьма недоволен русскими. Меня же чья-то крыша мало волновала, главное, мы противнику дали «прикурить», и он в дальнейшем опять притих. Наш престиж тоже вырос, и Ненад часто потом говорил о том, как я хорошо стреляю из гранатомета, хотя ничего необычного я не сделал, просто с РПГ-7 ночью куда легче стрелять, чем из югославского М-57. Главное, мы действовали быстро и слаженно. Большую роль сыграл наш минометный огонь, который вели по корректировке и по конкретным, а не площадным, целям. Минометы ведь отнюдь не простое оружие, каким его многие видели. Работа с ним требовала многих знаний и умений, в том числе — по топографии и вычислениям.

В нашей же войне нередко многое забывалось: например, в минометчики порою шли люди, не особо желающие принимать участие в акциях. Те же батареи 120 мм минометов были нередко неплохим местом отдыха. Артиллерийских дуэлей на этой войне почти не было, и позиции, находящиеся в 2–3 километрах от линии фронта, менялись редко. В нашей бригаде, насколько я помню, 120 мм минометы стояли в одном месте Луковицы, звавшимся Перляво бырдо и, понятно, что и укрытия, и определенный комфорт здесь был. То же относится и к другим бригадам. Это не значит, что минометчики трудились мало и не рисковали. Было всякое, но суть в том, что общий профессиональный уровень минометчиков был низок и еще хорошо, что сохранилось определенное число опытных вычислителей, дававших уже готовые данные для прицелов в соответствии с запросами с позиций. С бригадными минометчиками дело еще шло неплохо. А вот с батальонными, тем более — в четном звене, дело было хуже. Один случай халатности при стрельбе из миномета произошел в Касиндольском батальоне. Их минометчики не закрыли ствол миномета от дождя, а потом решили из него стрельнуть. Из миномета, в котором плещется вода, мина далеко не улетит, и на это раз она улетела на несколько десятков метров вперед, попав на сербские же позиции и раздробив одному сербскому бойцу две ноги. О профессиональном уровне не проходилось тут и говорить. Я помню, как один мой сербский товарищ, в общем, хорошо и долго воевавший, навел прицел, сверяясь не по таблице, а на глазок. Сделав это, он сразу успокоился, даже не выровняв прицел, оставил этот миномет стоять в том же положении, как и стоял. Мы же не только не допускали таких ошибок, но и обеспечивали эффективную работу миномету, и это было нашей общей заслугой.

Все же на следующее утро один из сербов, дежуривших в Босуте той ночью, несколько смутил меня, сказав, что все, вроде бы, было хорошо, вот только или одну, или две мины мы положили близко к Босуту, то есть, между нашими и неприятельскими позициями. Я спросил об этом Ацо, но тот клялся, что все разрывы легли на неприятельской стороне. И тут мы вспомнили о Шкрабовских тромблонах с пластикой. Они были куда тяжелее и, следовательно, имели меньшую дальность полета, тогда как склон «Дебелого бырдо» от позиции четы Станича отделяло 100–150 метров. Их такие тромблоны могли не преодолеть, а к тому же дул ветер со стороны противника, сбивший осветительный тромблон, и этот ветер также сбивал с курса и обычные тромблоны. Для меня прошедшая акция запомнилась и по стоявшему несколько дней звону в ушах: напоминание об опасности всяких склок в бою.

Глава 8. Перемирие в зоне Сараево

Март месяц 1993 года мы провели в почти полном бездействии, без всяких боевых акций. Бессмысленность нашего нахождения здесь стала все более и более вырисовываться, и создалось впечатление, что о нас забыли. Для каждого из нас это было далеко не духовно-абстрактное понятие, а материальное, касающееся наших желудков, которые постоянно требовали еды. Отряд наш в то время обеспечивался продуктами питания по инициативе нескольких российских офицеров и солдат «русбата-2», с которыми у нас сложились более доверительные и близкие отношения, чем с нашими сербскими боевыми товарищами. Конечно, некоторые из нас составляли исключение: так Саша Шкрабов, который стал большим другом воеводы, Миши Чолича, Папича, и поэтому был их главным связным с командованием миротворцев, но опять-таки больше по экономическим вопросам. Однако остальные наши ребята не стремились устанавливать приятельских отношений с местными. Помимо меня, исключением был Саша Прачинский, получивший кличку «Нафаня», так как он хорошо владел сербским языком и любил поговорить с местными жителями. Он единственный среди русских добровольцев стал большим знатоком местных обычаев, нравов и порядков, что, в прочем, ему не обеспечило особо крепких связей среди сербов. Такая крепость связей здесь вообще была мало распространена.

38
{"b":"173665","o":1}