ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ведь лукаво мудрствовать не нужно, достаточно сравнить количество вооружения югославской армии с оружием воюющих армий всех сторон. По данным самой югославской стороной поданным в ОБСЕ, главную силу югославской армии составляли танки Т-55, М-84 (югославская версия танка Т-72), свыше тысячи БТР, в том числе вполне современная югославская БМП и М-80. Около четырех тысяч орудий калибра 76, 122, 130, 152 и 203 мм и минометов калибра 60, 62 и 120 мм. Свыше двухсот реактивных систем залпового огня 32-ствольных, 128 мм «Пламен» (дальность до 10 км) и «Огань» (дальность до 20 км), а также 12-ствольные 262 мм (югославо-иракские) «Оркан» (дальность до 50 км). Сюда следует отнести несколько десятков тактических ракетных комплексов «Луне», несколько сот противотанковых пушек, полтысячи противотанковых ракетных комплексов, в том числе «Малютки» и «Фагот», до полутысячи зенитных пушек калибра 20 мм и 30 мм (в том числе чешских «Праг»), 40 мм (шведских «Бофорс»). Также свыше полутораста боевых вертолетов «Газель», «Гана» (югославская версия «Газели»), советских Ми-8, плюс четыреста самолетов, из которых свыше полутора сот боевых советских истребителей-бомбардировщиков МиГ-21, МиГ-29 и югославо-румынских штурмовиков «Орао», а так же большое количество учебно-боевых самолетов «Галеб» и «Супергалеб».

В Югославии находилось также несколько заводов и фабрик военной промышленности, и потребность в ремонте и снабжении боеприпасами, а также в артиллерийско-стрелковом вооружении, да и, отчасти, в бронетанковой технике, удовлетворить вполне могли и не только Югославию, но и Республику Сербскую и Республику Сербскую Краину.

Таким образом, сербы имели достаточно и сил и средств, чтобы победить в той войне, тем более что аппарат государственной власти бывшей СФРЮ остался в их руках. На НАТО тут нельзя все сваливать, ибо как видится из моих записок, Сараево могло быть перерезано за день силами усиленного батальона или полка. Тем самым с режимом Изетбеговича, и так вынужденного вести тогда войну как с хорватскими войсками (ХВО Херцег-Босны и контингенты армии и полиции Хорватии), так и с мульманскими (Силы обороны Западной Босны Фикрета Абдича) было бы покончено. Для этого не нужны были ни танки, ни самолеты, ни международные посредники, ни политические вожди, а всего несколько способных командиров, которые смогли бы собрать подобный отряд в Сербском Сараево и через Миляцку готовых двинуть их по направлению к Вогоще и Райловцу, находившихся в сербских руках. Разумеется, эту войну, а в особенности фронт под Сараево, сопровождали бесконечные политические интриги, за которые немало людей заплатили головой. Однако, с моей точки зрения, даже на основе знания элементарной пехотной логики захватить несколько зданий и несколько улиц вполне было возможно даже силами одного Сараевско-Романийского корпуса. Достаточно было просто объявить массовый набор добровольцев в ряды этого корпуса и обеспечить им проезд и создание собственных отрядов в подразделениях и частях этого корпуса, дабы вся эта масса людей двинулась в наступление, и вряд ли приученные к «страной» войне в Сараево силы Армии Боснии и Герцеговины смогли долго сопротивляться. Падение Сараево изменило бы весь ход войны не только в Боснии и Герцеговине, но и политическое положение и п бывшей Югославии, и во всем мире.

Так что, думается, неслучайно русские добровольцы так и не появились в большом количестве под Сараево, и этому столь упорно противодействовали какие-то неизвестные тогда мне силы. Тогда мне, конечно, все это было неясно, и я не мог понять, почему иные сербы в органах власти (и в самом обществе) и тогда, и после войны воспринимали русских добровольцев, как чью-то «пятую» колону.

Одни из них поступали сознательно, другие — нет, но в общем-то все это был лишь одним из фактов той политики, которая и привела сербов к фактическому разгрому и за это русский народ ответственности не несет.

Оружия там хватало, а вот людей — нет, однако люди меньше всего интересовали сербскую власть, в чем я и убедился на опыте добровольцнв. Сербской власти они явно мешали, как и все те, кто хотел как-то «радикально» переменить ситуацию.

Так что сербскому народу стоит выдвинуть претензии, прежде всего, к себе и собственной власти, а не к другим государствам. По крайней мере, идеи о братсве русского и сербского народов получили свое подтверждение, только, к сожалению, дело развития не получило.

Глава 10. Весна-лето 1994 года — смерть Шкрабова и распад отряда

Во время моего отсутствия в нашем отряде произошли большие изменения. Саша Шкрабов стал на Гырбовице важной фигурой, о которой знали не только на Гырбовице, но и во всем Сербском Сараево. Саша смог установить хорошие взаимоотношения с «русбатом-2» российских миротворцев ООН к взаимовыгодному интересу и российской и сербской сторон. Не стоит тут усматривать только чей-то материальный интерес, который, конечно, тоже был. Но, наряду с этим, само размещение российских миротворцев в Сербском Сараево было делом довольно сложным, так как последние русские военные, бывшие здесь, являлись русскими белогвардейцами, воевавшими здесь в годы Второй мировой войны, а советские войска в 1944 году в Боснию и Герцеговину не заходили. Наш отряд, единственный из русских, смог освоиться в местной среде, и Саша на основании авторитета командира этого отряда, оказал большую помощь русбату, который по официальным каналам особой поддержки здесь не имел. Правда, для официальной российской политики, да и для многих миротворцев, мы были «наемники», но все же Саша смог установить приемлемые отношения. Даже довольно неприятный случай, когда один из наших ребят решил помахать ручной гранатой в столовой миротворцев, был сглажен, хотя с довольствия наши ребята все же были сняты.

Естественно, свой боевой авторитет Саша не мог поддерживать совместными русско-сербскими застольями, что, впрочем, было вполне естественным для многих местных официальных командиров. Саша же был командиром добровольцев, и свой авторитет мог завоевать только в боях (и то, только со своими добровольцами, что он и не скрывал, стараясь почти в любую акцию взять хотя бы одного русского). В этом он был прав, так как с сербами русским было воевать тяжело: слишком много было отличий во всем. Саша имел достаточно хорошую черту, глубоко врезавшуюся в его психологию. Он не просто хотел, но и привык воевать: говорят, что еще в спецназе его учили, что война должна быть природным и естественным состоянием. Эта привычка — дело нужное в войне, так как иначе все может закончиться нервным срывом.

Разведывательно-диверсионная деятельность состоит не столько из громких акций, как было принято считать, а из обычной монотонной работы, в которой можно было днями ходить по лесам и горам, не встречая противника. Почти так и прошло несколько боевых выходов нашего отряда в районе горных массивов Игман и Белашница, когда, действуя при поддержке нескольких сербских подразделений, наши ребята имели лишь пару незначительных перестрелок. Задачей этих выходов была «зачистка» местности от неприятельских диверсантов. Как правило, со Шкрабовым шла группа в 5–6 русских (в основном Дима-«Дьяк», Петя Б., Валера-«Крендель», питерский Володя Бабушкин-«Жириновский», Андрей Л. из Перми, Андрей-«Читинский») и столько же под командованием Папича. Продолжались поиски по два-три дня, и хотя пленных взято не было, но все же было найдено несколько тел погибших бойцов неприятеля. Бывали и ляпсусы: например, когда люди, увидев чье-то свежее «г…но», думали, что это следы диверсантов, а оказывалось, что это было «произведение» Пети Б. Помимо этого произошло несколько перестрелок в районе Еврейского гробля, в том числе и с французскими миротворцами, стоявшими постами на мусульманской стороне, но все обошлось без последствий. Правда, в одной из перестрелок, Дима-«Дьяк», по ошибке в темноте чуть не убил «Очкарика» (последний появился оттуда, откуда появиться никто не был должен), хорошо, что тот вовремя голос подал.

42
{"b":"173665","o":1}