ЛитМир - Электронная Библиотека

Я вышел из штаба, слепо глядя перед собой.

Польский летчик ждал меня на улице. Мы пошли на ужин. По моему виду поляк понял, что у меня что-то неладно. Некоторое время шли молча. Потом не выдержал, стал рассказывать ему о своей беде. Он старался ободрить меня, говорил что-то по-своему. Я плохо понимал его, но уловил несколько знакомых слов: «Вшистко добже бенде, разумеет пан капитан?» Все будет хорошо… Эх, друг!

Вошли в столовую. Летчики, сидевшие за столами и громко говорившие, едва взглянув на нас, сразу притихли. Я сел на свое место, но не притронулся ни к своим ста граммам, ни к еде, принесенной официанткой. Выпил только стакан чаю.

Вместе с поручиком Вжесневским, не отходившим от меня ни на шаг, пошли в помещение, где мы спали. Я показал гостю свободную койку. Не стал ему говорить, что всего три дня назад на ней спал мой боевой друг Саша Толкачев, геройски погибший под Берлином.

Разделся, лег спать. Пытался поскорее уснуть, но не мог. Только под утро немного забылся. Днем думал о том старшине, и ночью он мне снился. Стоит передо мной, сердито так смотрит и с укоризной говорит: «За что же ты, браток, меня на дно озера отправил, моих детей сиротами сделал?»

Исчезает образ старшины, и я будто наяву вижу его детей, о которых он мне успел рассказать тогда, слышу их дрожащие от слез голоса: «Это ты нашего отца убил…»

Просыпаюсь, вскакиваю с постели – весь в холодном поту. Вижу, поляк с койки приподымается. И он не спит, переживает вместе со мной.

– Цо, пан капитан? – спрашивает.

Я молчу, не отвечаю. Да и что тут говорить? Про сны еще не хватает рассказывать! Садится он на мою койку, кладет мне на плечо руку и что-то тихо говорит. Я хоть и не все понимаю, но чувствую: хочет поддержать меня, разделить мое горе…

Утром пришли на стоянку. Я на КП не пошел. Вижу, на аэродроме приземлился У-2. Я издали по номеру узнал, что самолет из авиакорпуса. Из кабины на крыло вылез начальник политотдела авиакорпуса полковник Белов. Его встречали командир полка и замполит Хрусталев.

Слышу громкий голос гостя:

– Дерябин, приветствую тебя! Давненько к вам не заглядывал. С месяц не был. Как дела, как воюем?

– Стараемся, товарищ полковник!

– Слушай, – донеслось опять до меня, – это твой комэск отличился вчера?

– Мой, – ответил Дерябин не совсем уверенно.

– Где он, позови его.

Дерябин крикнул посыльному:

– Позови Денисова!

Когда я подошел, Белов сказал:

– Вот он, твой молодец, каков. Вчера доложили, его эскадрилья в бою над аэродромом семь самолетов сбила, и пароход с фашистами на озере Охабель он потопил. Комкор решил его и летчиков к наградам представить.

Я не поверил своим ушам: «Пароход с фашистами!» Белов с меня словно петлю снял. Долго я еще не мог прийти в себя. Казалось, было бы куда легче провести десяток воздушных боев, чем пережить все это.

Ко мне, радостно улыбаясь, подошел поручик Вжесневский. Протянул руку, крепко сжал мою ладонь:

– Но, пан капитан, вшистко добже? Пшиязнь, дружба навечно!

Подошел инженер полка Тарасов, доложил командиру:

– Товарищ подполковник, самолет польского летчика готов к полету. Заменили крыло. Что будем делать?

– Пусть опробует машину в воздухе, – приказал командир. – Если все нормально, может лететь к себе. А ты, Денисов, проводи своего друга до места, чтоб душа была спокойна…

Вскоре мы взлетели парой, пришли на их точку. Вжесневский сел. Я прошел над ним на бреющем. Он из кабины помахал мне рукой. И я послал ему последний привет, покачав самолетом с крыла на крыло. Потом сделал «горку», взмыл в небо и пошел домой…

28
{"b":"1737","o":1}