ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

От слащавости Собинов каким-то внутренним чутьем избавлялся в партии Берендея, хотя, казалось, именно в партии Берендея эта слащавость могла сходить за «царскую ласку». Можно предположить, что Собинов шел в своих поисках нюанса от опасения именно такого толкования партии. Поэтому он избегал обычной манеры, сделал исполнение как будто более жестким, но каким-то вещающе восторженным. Трудно в его репертуаре найти еще один фрагмент, который звучал бы так поэтично и так описательно красочно, но отнюдь не холодно созерцательно, как каватина «Полна, полна чудес». Начинало казаться, что устами Собинова картину природы рисует Тургенев, так просто и в то же время вдохновенно он пел.

* * *

Лучшей колоратурной певицей частной оперной сцены до 1918 года и блестящим украшением бывш. Мариинского театра в течение многих последующих лет была певица Р. Г. Горская.

Хрупкой, миниатюрной, робкой и наивной, к тому же бедно одетой девушкой Розалия Григорьевна Файнберг по окончании гимназии в Немирове (Подольской губернии) предстала в 1909 году перед экзаменаторами Петербургской консерватории. У нее большая папка с нотами, и, к удивлению экзаменаторов, она поет арию Гальки — трудную

<Стр. 381>

и драматически сильную. Голосок у нее расплавленное серебро под лучами яркого солнца, музыкальность полна того очарования, которое сразу приковывает внимание музыкального слушателя. На вопрос, почему она поет такую трудную арию, которая ей не по голосу, девушка отвечает: «Потому что она мне нравится». И, потупившись, в своей детской наивности прибавляет: «А разве я плохо спела?»

Нет, она хорошо спела. Ария ей не по голосу, силенок на нее не хватает, но душу произведения, трагедию персонажа она интуитивно восприняла и глубоко переживает. Она про себя напевает и арию Сусанина, она готова ее спеть и на экзамене: это же замечательная музыка! Разве это не главное? Да, дитя, это главное, но у вас хоть и звонкий, да маленький голос. Да, девочка, мы вас охотно принимаем, с вами будет заниматься профессор С. Н. Гладкая. Она вам объяснит, что такое драматическое и колоратурное сопрано, и откроет вам такие музыкальные сокровища, которые вас избавят от надобности искать хорошую музыку в неподходящем для вас репертуаре.

И девушка начинает учиться. Ей не приходит в голову, что существуют на свете отметки ниже пятерки, и, когда она четыре года спустя кончит консерваторию, ее успехи нельзя будет уложить в одну награду: «Именное пианино — за наиболее успешное окончание из всего выпуска 1913 года по всем специальностям»; ей дадут вторую награду— денежную (так называемую премию Михайловского дворца) в сумме 1200 рублей. Часто случается такое премирование певицы? Нет, один раз в десять-пятнадцать лет.

Но пока девушка учится, ей надо жить. Общество помощи нуждающимся студентам-евреям назначает ей ежемесячную стипендию в двадцать пять рублей. Но председатель общества, любящий лично выплачивать стипендию, живет в невероятно шикарном доме. А в этом шикарном доме есть и невероятно шикарный и важный, весь в галунах и позументах швейцар. Он принимает за личное оскорбление, что по «его» парадной лестнице ходят какие-то бедные молодые люди, и учиняет им строгий допрос: к кому, да зачем и т. д. И гордая бедная консерваторка, избегая пререканий, предпочитает приходить за стипендией только в силу крайней нужды. А пока можно, она живет на четыре копейки в день, благо в консерваторской столовой дают

<Стр. 382>

за эти деньги порцию супового мяса и сколько угодно хлеба.

Только на третий год учебы положение Розочки, как ее называли в глаза и за глаза, стало лучше. Внимательный к жизни студентов, директор консерватории А. К. Глазунов заинтересовался ее худобой и распорядился узнать, как она живет. Были допрошены ее приятельницы, которые ее, что называется, выдали с головой.

— Отчего вы не скажете, что голодаете?—спросил Глазунов студентку, срочно вызвав ее к себе в кабинет.

— Нисколько,— отвечала студентка,— я совершенно сыта.

Но Глазунов был слишком чутким человеком и директором, чтобы не разгадать благородно-горделивый характер девушки, и назначил ей двадцатипятирублевую стипендию из какого-то ему одному ведомого (а вернее всего, собственного) фонда.

Дипломной работой Файнберг-Горской было исполнение «Снегурочки». Чистота звука идеально отражала чистоту души, музыкальность исполнения — музыку произведения, обаяние юности — непосредственность персонажа, общий облик — поэтичность сказочной героини. Мне довелось слышать много прекрасных исполнительниц этой партии, но, если не считать несколько неразборчивой дикции, ни одна не заслонила образа, созданного Горской.

Со школьной скамьи Горская была приглашена в Киев, где с первого же выхода покорила публику и печать. Через два года она поступила в труппу А. Р. Аксарина в Петербургском Народном доме и включилась в огромный репертуар этого театра: Шемаханская царица («Золотой петушок») и Розина («Севильский цирюльник»), Волхова («Садко») и Лейла («Искатели жемчуга»), Царевна («Царь Салтан») и Лакме (опера Делиба); рядом с Ф. И. Шаляпиным, Л. В. Собиновым, Г. А. Баклановым, Д. А. Смирновым Р. Г. Горская всегда была достойным их партнером как на частной сцене, так и на академической (бывш. Мариинской), как только революция сбросила в мусорную яму пресловутый вопрос об инородцах и иноверцах. И не только достойным партнером, но и соперником. В январе 1916 года в рецензиях о гастролях Собинова можно прочесть такие строки: «Исполнитель партии Надира должен был конкурировать с прелестной певицей Горской». Или: «Приходится констатировать, что с художественной

<Стр. 383>

точки зрения за г. Горской должна быть признана пальма первенства в отчетном представлении».

В 1917 году Горская поет с Шаляпиным в «Лакме», и блеск ее звезды «не исчезает в свете Шаляпина».

В 1918 году с Горской в «Гугенотах» поет Д. А. Смирнов, и мы читаем о том, что «законченностью, совершенством, художественной убедительностью веет от каждой ее нотки» и что «она была наравне со Смирновым героиней спектакля».

Когда она в 1924 году поет в Московском Большом театре, рецензент пишет об «изящной простоте и мастерстве певицы» и меланхолически добавляет: «Разговоры об особом «ленинградском вкусе» не просто досужая выдумка москвичей».

В 1924 году Горская гастролирует в Берлине и Скандинавии. Ее выступления «удовлетворяют самые необычные требования», и в результате «публика ликующе ее приветствует», потому что «маленькая сказочная принцесса с голосом соловья заставляет слушателей благоговейно преклонить пред нею головы».

Датские рецензенты «очарованы тем, как Горская ведет свой звук, в котором слышится то, что составляет основу всякой музыки, — тон», как «заговорило в ее пении человеческое сердце, как ее молодая и прелестная музыкальная душа разливается в звуках».

В 1926 году Горская «блестяще преодолевает предельную по трудности «Ариадну» Рихарда Штрауса» и т. д. и т. п.

В некоторых отношениях Горская превосходила многих и многих выдающихся певиц: у нее были совершенно безупречная интонация, глубокое проникновение в авторский стиль, исключительно благородная нюансировка и четкая вокализация. Актерски она была слабее, при хорошей манере держаться на сцене, мимика ее была не развита, но она принадлежала к тем выдающимся явлениям вокального искусства, которые заставляют слушателя удовлетворяться основными ресурсами исполнителя, то есть одним пением, как, например, у Олимпии Боронат среди итальянок, у А. В. Неждановой среди русских. Коротко, но четко охарактеризовал Горскую по одному случайному поводу А. К. Глазунов. В его отзыве есть такие строки: «Р. Г. Горская исключительно выдающаясякак оперная, так и концертная певица. Она обладает прекрасным колоратурным

<Стр. 384>

сопрано, в совершенствеобработанным, и высоким музыкальным развитием» (курсив мой.— С. Л.).

Позволю себе прибавить, что когда после одною спектакля «Искателей жемчуга», в котором я пел Зургу, я сказал Горской: «Вы поете, как ангел!»,— один из моих товарищей добавил, что ангел может превратиться в мрачного демона, в «духа изгнания», в «падшего ангела», пение же Горской всегда лучезарно.

98
{"b":"174465","o":1}