ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Assassin's Creed. Преисподняя
Призрачная будка
Я и мои 100 000 должников. Жизнь белого коллектора
Охотник на вундерваффе
Самый одинокий человек
Незабываемая, или Я буду лучше, чем она
Minecraft: Остров
Дети мои
Отголоски далекой битвы
A
A

Репетировать новую постановку молодого московского автора приехал режиссер из столицы Марк Захарович Тулевич. Перед тем как начать репетиции, Марк Захарович отсмотрел весь репертуар театра. Его высокая фигура с копной седеющих волос понуро восседала в ложе, и понемногу артисты к присутствию режиссера в зале привыкли. Кроме москвича в театр зачастил начальник секретной службы банка Анвар Чакнава. Он тоже добросовестно отсиживал спектакли, на приходил только на те, где была занята Нателла Проскурина. Время от времени примадонне в гримерную присылали букеты белых роз, а иногда Нателла получала конверты, в которых обнаруживались по сотне долларов. К букетам и валюте прилагалась короткая записка: «От друзей Руслана».

Проскурина догадывалась, кто шлет цветы и деньги, но Анвар к ней в гримерную не заходил и встреч не искал. Однажды Нателла обратила внимание, что горец и режиссер из Москвы сидят вместе и о чем-то оживленно беседуют.

Наконец Марк Захарович объявил сбор труппы. В новой пьесе роли для Проскуриной не намечалось. Героиня – немолодая женщина Рита, по замыслу драматурга, всю жизнь то ссорилась, то мирилась со своим любовником Германом и на протяжении двух действий выясняла с ним свои отношения. Главным поводом для раздоров любовной пары был секс, и потому, кроме кровати, других декораций не требовалось. Как потом выяснилось, пьеса создавалась для одной из стареющих примадонн столичной сцены, но драматург опоздал со своим творением. Склочная примадонна затеяла скандал из-за очередной роли и от удара скончалась. Пьеса оказалась вакантной. Дирекция областного театра решила, что спектакль на двоих актеров может стать дешевым в постановке, но привлечет зрителя. Да и жена руководителя театра давно не имела возможности блеснуть перед публикой. Роль Риты по возрасту ей приходилась впору. Тулевичу за режиссуру сулили приличный гонорар.

В одиннадцать утра вся труппа и дирекция собрались в зале. Марк Захарович скромно занял одно из кресел партера вместе с артистами, дождался, когда директор театра объявит о нем, после чего поднялся на сцену и встал у микрофона. Стоял он долго, молчал, засунув руки в карманы, потом обвел присутствующих грустным взглядом карих навыкате глаз, и тихо произнес:

– Родные мои, простите меня. Вы все хорошие, профессиональные люди, и этот бред я с вами ставить не буду. Мне стыдно.

В зале поднялся шум. Некоторые из артистов хохотали, другие кричали что-то друг другу… Тулевич спустился со сцены и, проходя мимо Проскуриной, бросил на ходу:

– Хочешь играть в моем спектакле, приезжай в Москву. У меня есть для тебя роль.

Нателла встала и пошла за режиссером:

– Куда приезжать, что за роль?

Тулевич обернулся, всунул ей в руку две визитки и молча удалился. Больше ни его, ни Проскурину в театре не видели.

Покинув театр., прима донна побрела по городу. В общежитие ей возвращаться не хотелось. Она заглянула в бар «Интуриста», села за столик и достала из сумочки визитки, что вручил ей режиссер. На одной имелся московский адрес и телефон Тулевича, другая принадлежала Анвару Чакнава. На визитке Анвара она прочла лишь служебный телефон и адрес банка. Нателла, не притронувшись к кофе, который заказала, расплатилась и вышла на улицу. Банк располагался в центре города, и она его быстро нашла. Проскурина здесь уже была, но тогда ее привозили на машине, и она не поняла, где банк находится. Здоровенный кавказец в камуфляжной форме Нателлу остановил. Актриса спросила Анвара. Охранник позвонил по внутреннему телефону. Через минуту появился Чакнава. Анвар жестом пригласил примадонну войти и молча проследовал внутрь помещения. Нателла двинулась за ним по коридору и спустилась по лестнице. Чакнава открыл дверь своего кабинета и пропустил Проскурину. Актриса увидела знакомый стол, кресло и три стула. На столе лежала металлическая коробка с французскими сигарами и стояла пепельница с двумя окурками. Анвар выдвинул Нателле кресло, а сам сел на стул напротив.

Проскурина молчала, не зная, с чего начать.

Молчал и хозяин кабинета. Наконец актриса заговорила:

– Мне предложили уехать в Москву.

– Знаю, – ответил Анвар и потянулся за сигарой:

– Можно?

Нателла кивнула. Чакнава затянулся и, выпустив колечко дыма, посмотрел на Проскурину прекрасными карими глазами.

– Как мне поступить? – спросила Нателла.

– Ехать, – ответил Анвар и опустил руку в, карман. Выложив на стол бумажник, он добыл из него пачку долларов, отсчитал пять сотенных купюр и протянул актрисе:

– На первое время.

– Зачем вы это делаете? – спросила Нателла, краснея.

– Хочу, – сказал Анвар и убрал в карман бумажник.

– Но я так не привыкла. Мне неудобно брать деньги. Может, и я могу что-нибудь для вас сделать?

Анвар встал, прошелся по кабинету и, остановившись за спиной Нателлы, тихо произнес:

– Пригласи на премьеру.

Проскурина поднялась, посмотрела в глаза Анвара и прочла в них такую боль и печаль, что ей стало не по себе.

– Если вы… Если я вам нравлюсь, возможно, и вы мне… – Она замолчала, стараясь справиться с волнением. – Возможно, и вы мне со временем понравились бы. Я просто очень мало вас знаю.

Анвар положил свои холеные руки с тонкими длинными пальцами на плечи актрисе:

– Ты еще встретишь своего мужчину. Я на этом свете гость. Со мной связываться нельзя. – После этого Чакнава развернул Нателлу лицом к двери и, тихонько подталкивая, вывел из банка.

Проскурина вернулась в общежитие, собрала вещи и вечерним поездом уехала в Москву.

Режиссер Тулевич принял ее так, будто они расстались пятнадцать минут назад.

– Вот тебе, роднуша, пьеса. Выпиши роль Маргариты и в шестнадцать ноль-ноль приходи на репетицию. Где ты устроилась?

В Москве у Проскуриной жила сестра. Она оставила вещи в ее крохотной квартирке и могла несколько дней там погостить. Но сестра жила с мужем и маленьким ребенком в двух малюсеньких комнатенках и принять родственницу надолго не имела возможности.

– Остановилась у сестры, но попробую снять что-нибудь недорого, – ответила Нателла.

– Аванс, родная моя, получишь завтра.

День проживешь? – спросил Тулевич.

Нателла кивнула, и режиссер принялся что-то объяснять наголо бритому толстому мужчине. Потом Нателла узнала, что этот мужчина – директор, администратор, бухгалтер, кассир.

Он – это все. И зовут его Яков Михайлович Бок.

Естественно, что в труппе букву «к» заменили на букву «г», и Якова Михайловича величали просто Богом. Яков Михайлович от предстоящей постановки восторга не испытывал. Он пытался доказать режиссеру, что сатира на сильных мира сего к хорошему не приведет. Но Тулевич только посмеивался.

Открыв пьесу, Нателла с ужасом ждала, что придется разучивать длинные монологи, но, к ее удивлению, заглавная роль состояла почти из одной без конца повторяющейся фразы «Мы в восхищении!».

Закладывая в свою голову текст, актеры обычно не запоминают целиком реплики партнеров, а зазубривают лишь последнее слово из этих реплик и воспринимают его как сигнал для того, чтобы открыть рот. Поэтому Нателла старательно выписала себе в тетрадку эти конечные слова, а что происходит в пьесе, толком не поняла. В институте они «Мастера и Маргариту» читали, но содержание романа Проскурина слабо помнила.

Актриса сняла маленькую квартирку по объявлению за сто долларов в месяц и в шестнадцать часов явилась на репетицию. Репетировал Тулевич в помещении дворца культуры. Проскурина нашла режиссера на сцене, освещенной маленьким прожектором. Зал и все остальные пространства вокруг были погружены в непроницаемый мрак.

– Начнем с примерки твоего костюма. Кастровский пришел? – крикнул Тулевич в темноту.

Маленький худенький Кастровский, со спины смахивающий на двенадцатилетнего мальчугана, возник из черной тьмы с деревянным чемоданчиком в руках:

– Я здесь, Марк Захарович.

Тулевич оглядел малыша с высоты своего роста, перевел взгляд на Проскурину и сказал:

9
{"b":"1754","o":1}