ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Так было и сейчас, когда мы начали работать в подразделения бригады.

Подъезжая к месту проведения занятий, я обратил внимание на то, что перед строем батальона его командир майор К., что-то говорит. Сойдя с машины и подойдя несколько ближе, я был удивлен услышанным. Комбат читал личному составу лекцию по тактической подготовке. Подойдя к нему, после соответствующих приветствий, я порекомендовал объявить перерыв.

Между нами состоялся примерно следующий разговор:

— Товарищ майор, какие занятия Вы должны были проводить, — спросил я.

— По плану у меня тактико-строевые занятия, товарищ генерал.

— Очень хорошо. Занятие нужное, но ведь Вы читали лекцию. Все, что Вы говорили в ней соответствует требованиям наших боевых уставов, но при ведении боя на равнинной местности. А ведь батальону придется действовать в горах и населенных пунктах. Поэтому, если Вы решили читать лекцию, то нужно было говорить об особенностях ведения боевых действий именно в этих условиях. И второе — если форма проведения занятий Вами избрана правильно, то методика явно неудачна. Лекция на тактико-строевых занятиях неуместна. Это ведь практические занятия и здесь должны быть краткий рассказ, показ и тренировка до тех пор, пока подразделение не будет четко выполнять тот или иной прием.

— Товарищ генерал, я хотел вначале отработать с личным составом учебные вопросы теоретически, а затем перейти к практическим действиям, — оправдывался майор.

Я внимательно посмотрел ему в глаза и он не выдержал моего взгляда.

— Товарищ майор — продолжал я — не нужно оправдываться и тем более хитрить. Это ни к чему. Мне понятно Ваше волнение, но нужно уметь признавать, а главным образом, своевременно исправлять свои ошибки. Думаю, что Вы не будете этого отрицать. Мне хочется, что бы не только Вы, но и каждый офицер, сержант и солдат батальона поняли, что ведется подготовка не к учебному, а реальному, настоящему бою. К бою, который придется вести не в далеком будущем, а уже завтра или послезавтра. Поэтому и нужно учить их умению вести бой в конкретных условиях Афганистана.

Затем я помог комбату разобраться в сущности проведения тактико-строевого занятия с учетом выполнения предстоящей боевой задачи. Когда я убедился, что он понял чего я от него добиваюсь, то представил ему время для подготовки, а сам направился побеседовать с личным составом.

В первое время пребывания в Афганистане личный состав наших войск не принимал всерьез, что он попал на войну и не мог перестроиться с мирного на военный лад. Он не верил, что это серьезное испытание человека, что любой промах в своих действиях может привести к гибели. Что к бою нужно очень тщательно готовиться и постоянно быть готовым к возможной схватке с врагом, так как здесь он повсюду.

Все это создавало серьезные трудности для личного состава, так как особенно сказывалась его психологическая неготовность к бою.

Именно об этом и шел у меня разговор с личным составом батальона. Солдаты, сержанты и офицеры высказывали разные мысли. В своем большинстве они сводились к тому, что психологическая устойчивость зависит, в основном, от характера человека. Если он у человека сильный, то вести себя в бою тот будет достойно.

— А что такое характер? — спросил я у одного из сержантов — Вы, можете ответить?

— Я считаю, что характер — это сильная воля, стойкость и упорство в достижении цели — ответил сержант.

— С этим можно согласиться — заметил я. Но если точнее, то характер — это совокупность основных, наиболее устойчивых психологических свойств человека, обнаруживающихся в его поведении. Конечно, сюда относится, как сказал сержант, воля, стойкость и упорство.

— Товарищ генерал, вот сержант сказал, что характер — это воля, стойкость и т. д. — обратился один из солдат — но воля у человека воспитывается, а характер — с каким родился с таким и будешь.

— Вы не совсем правы. Воля — это одно из свойств человеческой психики. Человек может воспитать в себе сильную волю. Но воля является одной из составляющих характера. Следовательно, и характер и воля даны человеку не от бога, а они формируются у него в течение всей его жизни. И вообще, бесхарактерных людей не бывает. Человек может быть с сильным или слабым характером. Я хочу рассказать вам об одном человеке, с которым судьба свела меня в годы Великой Отечественной войны.

На минуту я умолк, и передо мной возникли картины боев прошедшей войны. Затем я продолжил.

— Это было осенью 1944 года. В конце августа в Словакии вспыхнуло народное восстание против фашистского режима. В начале сентября, по просьбе словаков, Советское правительство приняло решение провести наступательную операцию с преодолением Карпат и выходом советских войск в повстанческие районы.

4-й гвардейский танковый корпус, участвуя в этой операции, вел тяжелые бои в горах. Впереди действовала 13-я гвардейская танковая бригада полковника Баукова. Донесения от него поступали очень редко. Последние данные свидетельствовали, что бригада ворвалась в ущелье, но дальнейшего продвижения не имеет.

Командир корпуса Павел Павлович Полубояров поручил мне, начальнику оперативного отдела, выехать на командный пункт бригады, уточнить обстановку и доложить решение комбрига на дальнейшие действия.

Когда я прибыл к Баукову обстановка была сложной. Бригада с ходу пыталась овладеть ущельем, но была встречена сильным огнем артиллерии противника, потеряла несколько танков и остановилась.

Нужно было выслать дополнительную разведку, что бы уточнить места огневых средств противника. Такая задача была поставлена командиру танкового батальона майору А. Н. Мороз. Через некоторое время он доложил, что высылает боевой разведывательный дозор в составе одного танка под командованием лейтенанта А. М. Пикалова с десантом автоматчиков. Я усомнился в успехе такой разведки, но комбат настоял на своем. С лейтенантом А. М. Пикаловым я однажды встречался и он произвел на меня приятное впечатление. Меня беспокоило то, что он был совсем мальчиком, как большинство из вас, и будет ли по плечу ему такое опасное и трудное задание.

Тем не менее, танк Александра Михайловича Пикалова, умело используя складки местности, приблизился к линии обороны противника, а затем проник в ее расположение. Порою грязный черный дым скрывал его от наших глаз и казалось, что смельчакам пришел конец. Но танк снова и снова появлялся в поле нашего зрения — он жил.

Я видел, как танк продвинулся вперед, обогнул скат высоты и скрылся за ней. Его не было видно и мы внимательно следили за напряженностью боя. За высотой слышались разрывы снарядов, пулеметные и автоматные очереди. Это свидетельствовало о том, что люди живы и сражаются.

Через некоторое время связь с А. М. Пикаловым прервалась и о том, что произошло дальше я узнал из рассказа Александра после его возвращения.

Ведя бой с противником, ему показалось, что он уже прорвался через заградительный огонь и на мгновение расслабился. Именно в этот момент один из вражеских снарядов угодил в танк. Машина загорелась и лейтенант дал команду экипажу снять пулемет и покинуть машину. Вместе с автоматчиками они организовали оборону и продолжали вести неравный бой. В ходе боя они уничтожили два орудия, три огневые точки и около ста солдат противника. А. М. Пикалов понимал, что днем ему к своим не прорваться и нужно продержаться до темноты. В течение дня они отбили несколько атак противника и нанесли на карту его обнаруженные огневые точки. В перерывах между атаками он говорил, что обязательно нужно прорваться к своим хотя бы одному из них, что бы вручить карту с обстановкой и рассказать о том, что здесь было.

Уже в сумерках, отражая очередную атаку немцев, Александр был ранен вначале в одну, а затем и во вторую ногу. Превозмогая боль, он продолжал руководить боем.

С наступлением темноты он подал команду на отход. Вначале его поддерживали два автоматчика, а потом он полз сам. Полтора километра, которые отделяли его от своих, лейтенант А. М. Пикалов, раненный в обе ноги, потеряв много крови, прополз под ружейно-пулеметным огнем противника и сумел доложить результаты разведки.

38
{"b":"175413","o":1}