ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

После этого в доме Кичи-ага закипела подготовка к тою. Дел предстояло много. Тут даже мелочи нельзя упустить, если не хочешь оплошать перед людьми. Правда, все подарки для гостей и родственников невесты были закуплены еще летом. Теперь осталось завезти минеральную воду, посуду, напечь чуреку и заколоть несколько баранов.

За несколько дней до свадьбы состоялся большой семейный совет во главе с Кичи-ага. Оказалось, что к свадьбе все готово.

— А кого мы пошлем за невестой? — спросил Кичи-ага.

За невестой, как оолит обычай, послали жену старшего брата Джумы — Марал, а также Муратберды.

На этом же совете Кичи-ага дал каждому родственнику конкретные поручения: кому встречать и устранивать приехавших гостей, кому — почетных стариков-аксакалов, кому — находиться при казанах и следить за приготовлением пищи, кому — при музыкантах, кому — руководить спортивными состязаниями молодежи. Целой бригаде самых расторопных юношей и девушек было поручено обслуживать гостей во время свадебного пиршества, чтобы никто из них — сколько бы их ни было, ни в чем не испытывал недостатка и каждая их просьба выполнялась бы немедленно. Разумеется, днем, как и водится на большинстве современных сельских свадеб, угощение будет скромное: свежий суп из баранины с накрошенным в него чуреком, плов и зеленый чай. Зато вечером, кроме зелени, мясных блюд будет все, чем так богата и славится туркменская земляк изумительный виноград, лучшие в мире дыни, лопнувшие от изобилия сока золотисто-красные гранаты и много других фруктов.

Подготовка к свадьбе закончилась тем, что человек двадцать пожилых людей всю ночь крошили чурек. Целые Гималаи душистых, румяных лепешек были искрошены в ту ночь в расчете на многолюдную свадьбу.

А Джума в это время находился в соседнем доме, у своего родственника в окружении самых близких друзей. Все сидели на кошмах, вокруг скатерти — дастархана, плотно уставленного закусками, аппетитно пахло жареным барашком. Услаждая слух молодежи, под звуки гиджака и дутара, вдохновенно песню за песней пел приглашенный бахши. На правах лучшего друга Джумы здесь же находился первый наставник а бригадир Мамед Кулиев.

В тот же вечер много девушек-подружек собралось в доме невесты. Нарядные, юные, одна краше другой. На каждой девушке, одетой в красное или лиловое платье, чуть слышно и нежно позванивали серебряные украшения.

Включив проигрыватель, подруги Эджегыз слушали музыку, пели свои девичьи песни. Так до самого утра они и не сомкнули глаз.

Усталые от бессонной ночи, девушки и не заметили, как подоспело время одевать подружку в свадебный наряд: часам к двенадцати за ней должны будут приехать посланцы Джумы. Согласно обычаю, все свадебные дни невеста проведет у родственника жениха, под неусыпным наблюдением и опекой снохи старшего брата.

Утром к Эджегыз зашла мать. Поджав тонкие губы, Сюльгун-эдже с печальным видом наблюдала за действиями девушек, беспечно и весело наряжавших свою подругу. Вот на Эджегыз надели свадебное платье, ярко-красное, как спелые зерна граната, почти до пояса усыпанное круглыми серебряными бляшками. Утро ударило в них солнечным светом, и в комнате стало веселее. Сияние, исходившее от нагрудного серебра, ложилось на ковры, на мебель, на лица девушек, невесты. Ворот ее платья скрепили круглой брошью — гульяка, украшенной сердоликом. Вслед за этим на голову Эджегыз легла усыпанная множеством серебряных сосулек, узорчатая тюбетейка. Потом к тугим косам прикрепили длинные серебряные подвески. Руки ее украсили широкие браслеты, а пальцы — серебряные кольца. Голову невесты накрыли красным халатом-курте. Закрыв губы полоской яшмака — платка скромности и молчания — Эджегыз подошла к стоявшему в углу небольшому зеркалу. Взглянув в него, она не узнала себя — так изменял ее свадебный наряд.

Из-под накинутого на голову курте были видны лишь таинственно и лукаво сверкавшие глаза.

А девушки наперебой:

— Ах, Эджегыз! Какая ты красивая!..

— Роза весенняя!

— Куколка!

И вдруг… эти нежные возгласы были прерваны криками с улицы:

— Едут! Едут!..

По проселочной дороге на бешеной скорости мчалась длинная вереница легковых автомашин. Трепетали на ветру разноцветные шелковые платки и шары, неистово гудели машины. Вскоре они выехали на сельскую улицу и подкатили к дому невесты. Сюда же сбежался народ, чтобы посмотреть на отъезд невесты.

Из головной «Волги» вышли дядя жениха Муратберды, сноха Джумы — Марал и другие его родственники. Они направились к дому невесты, перед дверью которого стояла плотная стена мужчин и женщин.

— Разрешите! — громко, но вежливо попросил Муратберды, пытаясь войти в дом, но его под громкий хохот и крики довольно грубо оттолкнули назад.

— Ишь чего захотел! — смеялись в толпе, — пройти!..

— Ты лучше щедрость свою покажи, выкуп дай, а там видно будет!

— За выкупом дело не станет! — крикнул Муратберды и достал из кармана пиджака пачку так называемых «дверных денег» — «гапы пулы» и каждому, кто стоял на его пути, начал их раздавать. Получивший деньги отходил в сторону. Так мало-помалу посланцы жениха пробились в дом невесты. Они взяли её под руки и вывели во двор, где был расстелен большой темно-вишневый палас. Эджегыз села на него и тут же со всех сторон ее облепили девушки, женщины, показывая тем самым, что они не желают с нею расстаться.

Муратберды вынул вторую пачку денег «палас пулы» — «паласные деньги» и снова принялся раздавать их тем, кто сидел на ковре с невестой. Получив вознаграждение, они поднимались и отходили в сторону. Наконец, рядом с невестой осталась только одна женщина. Крепко прижимая к себе Эджегыз, она всем видом показывала, что ни за что на свете не расстанется с нею. Но Муратберды «сломил» и ее сопротивление, дав ей денег значительно больше, чем другим.

Когда невеста осталась, наконец, одна, Муратберды в прибывшие с ним девушки подняли ее с паласа в усадили в «Волгу». Молодой шофер лихо рванул было машину вперед, но Муратберды тут же охладил его пыл дружеским замечанием:

— Не рвись, Аман. Пусть другие мчатся, а нам торопиться некуда: невеста с нами, а обещанного женихом барана ты получишь в любом случае, если приедешь даже самым последним.

Как только «Волга» с Эджегыз тронулась в путь, все машины двинулись следом и вновь, перебивая друг друга, на разные голоса начали гудеть, словно выражая радость по поводу увоза невесты.

Однако не все в эту минуту испытывали радость. Когда автомашина уже набрала скорость, вдруг раздался отчаянный женский крик:

— Доченька!!

Это был голос Сюльгун. Отъезд дочери так потряс ее и такой нестерпимой болью отозвался в сердце, что она не в силах была заглушить её и закричала. Закрыв лицо руками, Сюльгун стояла на обочине и плечи ее вздрагивали от рыданий. К ней подбежали женщины и тут же, успокаивая, увели в дом.

Следует заметить, что в те времена, когда не было автомашин, невесту в дом жениха отправляли на верблюде. И, конечно, не так торопливо, как теперь. Сейчас что получается… Сядет невеста в машину, не успеет оглянуться, и уже — в доме своего суженого! Весь путь пролетит так, что ничего не увидит и ничего не изведает.

Раньше такой спешки не было. Каждый верблюд в свадебном караване был украшен с головы до ног. К передним его ногам выше колен пристегивались крупные медные бубенцы с мелодичным звоном.

Особенно нарядно выглядела белая верблюдица — Акмайя, которая везла невесту. Акмайя — верблюдица волшебная. Это ее именем туркмены называют Млечный путь. Согласно легенде, звезды его зажглись из капель молока, пролитого Белой верблюдицей на ночном небе. Туркмены издревле почитают ее, как самое доброе из домашних животных. Поэтому то она и служила для перевоза невесты в дом жениха.

Как уже сказано, украшалась Акмайя особенно пышно. На ней сооружалась небольшая будочка — кеджебе, откуда на три стороны открывался широкий простор и обзор. С боков чуть не до самой земли свисала с нее разноцветная бахрома. Такие же будочки-паланкины подвешивались и к бокам других верблюдов; в которых, покачиваясь, ехали родственницы жениха.

21
{"b":"175419","o":1}