ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Что ты не спишь? — ласково спрашивал он брата и подходил к его кровати. — Тебе плохо?

— Ай, какой я дурак! — ворочаясь с боку на бок, тихо причитал Джума. — Куда же мне до вас! Я как тот старый осел, который решил угнаться за резвым конем. Все у меня болит, милый. Решительно все! Живого места нет. Только теперь я понял, как нелегко стать человеком. Ах, как нелегко!

— Не горюй, Джума, это только в самом начале так, — успокаивал его Курбандурды. — А сейчас мне на живот, я разотру тебе спину и поясницу.

Джума безропотно повиновался и терпел боль. После массажа он быстро засыпал. Но потом боль возобновлялась, и он снова начинал стонать. Зато уроки Курбандурды ему пошли — на пользу. Месяц спустя Джума работал уже самостоятельно, на многие годы связав свою жизнь с прославленной бригадой.

Когда земляные работы на машинном канале были закончены, механизаторы получили приказ перегнать бульдозеры на станцию Захмет, погрузиться там на платффчы и переехать на новый участок, в район Безмеина. Это было в январе 1964 года.

Дул сильный ветер, шел снег. До станции было километров семьдесят. В дороге бульдозер Байрамгельды неожиданно поломался: порвалась гусеница, вышла из строя муфта сцепления и — ни с того ни с сего забарахлила коробка передач. Бегенч, Курбандурды, Джума и Клычли Аширов не хотели оставлять бригадира одного. Они предлагали ему свою помощь, но он отверг ее и велел добираться до станции без него.

Надвигалась ночь. Ветер усилился. Гуще повалил снег. Байрамгельды включил переноску и принялся за починку гусеницы. Работать было трудно. Снег залеплял глаза, коченели руки. Байрамгельды чувствовал, как ледяной ветер прохватывает его насквозь. Он уже несколько раз залезал в кабину — здесь было тепло от работающего дизеля — согревался и снова выходил на дикий холод, в темень, в пургу.

И только глубокой ночью, выбиваясь из последних сил, чуть не падая от усталости, он закончил. Выспаться бы после этого, отдохнуть как следует… Но об этом и думать нечего! К утру надо было добраться до станции и поставить машину на платформу. За одну ночь его перевернуло так, что трудно было узнать: щеки втянуло, под глазами залегли синие тени, заметно проступили скулы. Его знобило, дышать было трудно. Байрамгельды не показывал виду, что болен, крепился, надеясь, что все пройдет само. И действительно, уже в дороге ему полегчало, а когда прибыли в Безмеин, то и совсем стало хорошо.

К сожалению, не все проходит бесследно. Пустив корни, болезнь как бы прячется до поры до времени, чтобы однажды заявить о себе неожиданно и грозно.

Механизаторы привезли со станции свои вагончики, технику и расположились вдоль трассы канала, в горной долине Копет-Дага. Отдохнув, вновь принялись за дело. Вскоре стало ясно, что лучше всех опять работают бригады Байрамгельды Курбана и Джумы Кичиева. Между ними разгорелось соревнование. Известность бригады Байрамгельды и самого бригадира пока ограничивалась только коллективом одного участка. Правда, газетчики уже не раз порывались написать о нем и его делах, но как ни бились, ничего из этого не выходило: Байрамгельды не любил рассказывать о себе. Его односложные ответы не могли послужить основой ни для очерка, ни для рассказа. Тогда они обращались к начальнику участка, но и он ничего, кроме двух трех цифр, не мог сообщить им.

И все-таки известность бригадира перешагнула пределы стройки. Тут, видимо, сработал тот удивительный закон, согласно которому алмаз не может затеряться и в золе. Не может потому, что начинает настойчиво заявлять о себе своими природными качествами. Мимо них не пройдешь равнодушно. Они заставляют, чтобы на них обратили внимание. Потому что цена их понятна каждому. И если бы не эти качества, кто знает, возможно, имя Байрамгельды так и затеряюсь бы среди двадцатитысячного отряда строителей канала.

7

Начальник Главка — невысокий лысеющий человек со смуглым лицом и черными масляными глазками — любил власть. Может, поэтому он так держался за свое служебное кресло и страшно трусил, когда чувствовал, что оно может из-под него уйти.

В свое время в числе некоторых специалистов-гидростроителей он получил высокий чин, изрядно вскруживший ему голову, сделался властным и заносчивым, хотя мало кто знал о том вкладе, который внес он в развитие гидротехники и мелиорации. Он считал, что и должность, и высокое положение дают ему право накричать на подчиненного, грубо оборвать его, стукнуть кулаком по столу.

Разумеется, сослуживцы хорошо знали о крутом нраве начальника и не испытывали особенного удовольствия, если он вызывал их на беседу в свой кабинет, даже в том случае, если эта беседа заканчивалась мирно.

Именно с таким чувством шел на его вызов начальник отдела кадров Главка Ата Солтанлиев.

— Нашему коллективу, — сухим официальным тоном сказал Солтанлиеву начальник главного управления, — предоставлена возможность выдвинуть одного рабочего кандидатом в депутаты Верховного Совета страны. Поэтому срочно запросите из трестов подробные характеристики на представителей четырех профессий: плотника, крановщика, монтажника и бульдозериста, Только учтите: это должны быть люди самые достойные, передовики и не старше тридцати — тридцати двух лет.

Дня через два все характеристики были уже в Главке. И каждый, на кого они были присланы, видимо, заслуживал высокой чести быть выдвинутым кандидатом в депутаты. И все же предпочтение было отдано одному: бульдозеристу Байрамгельды Курбану.

На первый взгляд, ничего особенного в его характеристике не было. Только цифры и факты. Но они-то я раскрывали трудовую доблесть знатного механизатора, его беззаветную любовь к делу, строгий характер ж душевную щедрость.

Через несколько дней оттуда позвонили:

— Вы не скажете нам, как правильно пишется фамилия вашего бульдозериста? — спросил приятный женский голос. — Судя по документам, оно пишется по-разному. Уточните, пожалуйста.

Начальник Главка пообещал, конечно, все выяснить и доложить.

Повесив трубку, он вызвал Ата Солтанлиева, и, глядя ему в лицо глазами, от которых кровь останавливается в жилах, сказал:

— Почему вы не проверили как следует документы? Ведь это ваш долг!

— Все проверил, как надо, — ответил Солтанлиев. — В конце концов вины с себя я не снимаю. Но почему вы не хотите спросить с управляющего трестом? Ведь это он подписывал характеристику…

— Прошу не указывать! — закричал начальник Главка. — Запомните: я разгильдяйство не потерплю!

После того, как Солтанлиев ушел, начальник Главка малость поразмышлял и сам позвонил в директивный орган.

— Прошу извинения, — произнес он с подчеркнутой почтительностью. — К сожалению, ничего толком относительно бульдозериста выяснить не удалось. Может, заменим его другим. Найдем еще… У нас их много.

— Нет, благодарю вас. Замены никакой не надо, — ответил по-прежнему вежливо уже знакомый женский голос. — Мы посоветовались здесь и решили: фамилия будет писаться так, как она записана в паспорте, поскольку паспорт — это основной документ каждого гражданина нашей страны.

Начальник Глазка повесил трубку и подумал: «До чего же все просто!»

Ата Солтанлиев ни разу не видел Байрамгельды, поэтому решил пригласить его в управление.

На следующее утро в кабинет начальника отдела кадров вошел молодой рослый парень в мерном бушлате, теплой шапке, в сапогах. Лицо продолговатое, очень смуглое, крепкий боксерский подбородок, крупные губы, нос, большие глаза.

— Мне товарища Солтанлиева, — сказал вошедший. — Я с канала, Байрамгельды Курбан.

— Берите стул и садитесь к столу, — пригласил Солтанлиев бригадира. — Так вот вы какой Байрамгельды Курбан! — откровенно любуясь гостем, весело сказал начальник отдела кадров. — Хочу сказать вам по секрету, что вы будете выдвинуты от коллектива строителей канала кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР.

— Спасибо, Ата-ага, за доверие. Для меня это большая честь.

9
{"b":"175419","o":1}