ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Человек, жарящий на углях открытого гриля свиную плоть, выглядит, как хряк-каннибал, пожирающий себе подобных.

— Как ты думаешь, он по утрам ест из корыта? — шепчет мне Джонз, пока мы стоим в очереди. Это дежурная шутка постоянных покупателей.

— Вне всякого сомнения.

Но, несмотря на свиноподобную внешность, мозги у продавца есть. Поэтому его дело и стало процветать. Мы стоим тут в очереди именно потому, что хотдоги здесь вполне терпимые. Да ни один улыбчивый и приветливый продавец и не открыл бы магазин на этом углу.

— С вас еще двадцать пять центов за халапеньос[7].

И все-таки я, пожалуй, с большим удовольствием пошла бы к улыбчивому и приветливому продавцу, особенно если бы за ту же плату он давал еще что-то.

— Спасибо, — говорю я ему. — Ты настоящий друг. Не то что другие.

Можете считать это сарказмом. О-хо-хо.

Свиные глазки сужаются.

— Если не нравится, иди в другое место. — И он сгибается пополам, хохоча над этой своей как бы шуткой.

— Ты, как всегда, прав.

Сражаясь с ветром, мы с Джонзом идем на нашу скамейку. Скворцы ее уже всю уделали.

— Учитывая количество булочек с хот-догами, которые я им скормил, можно было бы ожидать от них большей благодарности, — говорит Джонз.

— Может, им не нравятся булочки с хот-догами.

Где-то в середине ланча мой желудок начинает бунтовать. Мысли тоже не всегда послушны. Они возвращаются, когда ты их не ждешь, когда не в состоянии ими заниматься... Я заворачиваю остатки хот-дога и передаю Джоне.

— Не хочешь?

Я пожимаю плечами. Наблюдаю, как скворцы сражаются за какое-то забытое в коричневой траве сокровище.

— Как ты думаешь, скворцы когда-нибудь устают друг от друга? — спрашиваю я.

Несколько секунд он молчит. Старается понять, что я имею в виду на самом деле.

— Возможно, — отвечает он. Но он говорит это так, как другой сказал бы: «Ну и так далее» — давая понять, что высказывание завершено и спорить больше не о чем.

Я делаю вид, что не замечаю, как он выбрасывает остатки двух недоеденных хот-догов.

Глава 7

— Потуши сейчас же! — говорю я, входя в квартиру.

Джина выпускает в потолок длинную струю дыма.

— Почему? Разве ты сама не куришь?

Я хлопаю дверью.

— Иногда курю. Но я не беременна. Вам в школе что, не показывали кино про то, как никотин убивает плод?

Она нагибается и тушит сигарету.

— Что-то не припомню, — ее тон перестал быть вызывающим.

Тряхнув плечами, я сбрасываю с себя пальто и вешаю его на стоячую деревянную вешалку у двери. Потом открываю окно, чтобы впустить в комнату свежего — фигурально выражаясь — воздуха.

— Где Дилен?

— Он пошел за пиццей, — говорит она, перелистывая один из журналов Индии.

— А как насчет той еды, которую принесла я? — Можете считать меня полной идиоткой, но я притворилась, что сегодня как раз тот вторник, что бывает раз в две недели в полнолуние, и сделала остановку рядом с гастрономом.

— Я не люблю овощи, — снова поднимает она журнал. — Ты в гороскопы веришь?

— Нет, — говорю я, садясь наискосок от нее и размышляя, как мне начать разговор о беременности и правильном питании. И, конечно, о том, что не нельзя быть такой свиньей, не чувствующей благодарности за то, что тебя подвезли, к тому же так далеко и совершенно бесплатно...

— Тут написано: «У вас будут новые приключения».

Я все еще думаю об овощах. И о преднамеренном убийстве. Или это называется «родственным убийством»? Убийство сестры...

— Приключения так приключения, — говорю я, погруженная в свои преступные намерения. Может быть, приключения — это побег в Мексику, чтобы скрыться от правосудия?

— Это в моем гороскопе, не в твоем.

— Вот как. — Мексика отменяется. По крайней мере, для меня. — Тебе везет. Послушай-ка...

— А в твоем гороскопе написано: «Вы непостоянная возлюбленная и можете потерять друга». — Она смеется. — Ты права, все это чушь.

— Тебе надо есть овощи, — говорю я на автопилоте.

— Мне хочется только грибов, — говорит она. — А Дилен грибы терпеть не может.

Я открываю рот, чтобы объяснить ей разницу между свежими овощами и грибами, но тут в комнату влетают Индия и Дилен. Вид у мальчишки глуповато-смущенный.

— Я наткнулась на него, когда он слонялся по улицам, — говорит Индия.

— Здесь все дома одинаковые, — заявляет он одновременно с этим.

— Ладно, — говорит Индия прежде, чем Джина успевает что-то произнести (а Джина явно хотела сказать что-то по поводу Дилена; может быть, что его стоит подключить к глобальной сети спутникового слежения). — Люблю я этот журнал. Не прочтешь мой гороскоп? Я Телец.

Джина захлопывает рот и смотрит в журнал, лежащий у нее на коленях:

— «Не бойтесь. У вас все в порядке».

— Ну вот, опять, — зевает Индия. — Неужели у меня не может хоть раз быть неудачи в любви?

— Неудача в любви у меня, — говорю я.

— Нет, — вставляет Джина. — Ты непостоянная возлюбленная. А неудача у тебя в дружбе.

Дилен открывает коробку с пиццей и предлагает Индии.

— Хотите? — спрашивает он, протягивая и мне кусок, весь в сыре и соре. Желудок мой дергается, как полудохлая рыба, но кусок этот я беру.

* * *

В Клуб я еду по привычке, все еще на автопилоте. Индия ведет машину молча. Не знаю, думает она о том, что ей лучше было бы принять теплую ванну и провести вечер с Чедом, или о том, что пора бы моему спинному хребту затвердеть — настолько, чтобы я все же смогла сказать своей сестре и Дилену, что нельзя спать целый день, а все ночи проводить вне дома и жить на всем готовом до тех самых пор, пока не подойдет время отправляться в роддом.

— Конечно, они только недавно приехали...

Ага, второй вариант.

— ...Но ведь надо же как-то планировать свое будущее.

— Завтра я поговорю с Джиной, — обещаю я.

Она останавливает машину рядом с Клубом. Печка у нее не работает, и стекла запотели изнутри от нашего дыхания. Я протираю окно со своей стороны.

— Не хочется мне быть сукой, или как там это называется, — продолжает она. — Просто у нас стало... слишком тесно.

— Я понимаю. Я поговорю с Джиной. — Я начинаю вылезать (она припарковалась во втором ряду), но потом останавливаюсь. — Слушай, а как разделяют сиамских близнецов?

Она поджимает губы.

— Понятия не имею. Скальпелем.

Я киваю головой, как будто ответ вполне исчерпывающий:

— Спасибо.

В Клубе тепло. По сравнению с салоном машины Индии. Сейчас середина недели, и далеко не во всех отсеках сидят люди, поэтому тепла тел и дыхания не хватает, чтобы обогреть помещение. А значит, как только щеки у меня оттают и из носа перестанет течь, мне опять станет холодно. На сцене блюзовая группа из трех человек. «Робкие ребята». По крайней мере, так написано на большом барабане. Оглядевшись, я вижу Джону, сидящего на нашем обычном месте.

Гитарист наклоняется к микрофону:

— Ну что, может, хоть кто-то из вас выйдет потанцевать? Мы же здесь из сил выбиваемся. Вы что, не видите, что мы робкие? Давайте выходите, мы так больше не можем!

Классно. Давление на жалость как рекламный ход...

Я подхожу к Джоне и, бросая пальто на скамью напротив, ловлю след чего-то. След черной дыры. Черной дыры в его глазах. А это еще хуже, чем магнит: она захватывает меня, засасывает... И я говорю первую глупость, какая приходит мне в голову:

— Пошли потанцуем? А то как-то неловко перед этими «Робкими ребятами».

Он моргает, и черная дыра мгновенно исчезает в изгибе уголков его губ.

— Издеваешься? Я же идиот идиотом, когда танцую.

— Это медленная песня. Тебе надо просто шаркать ногами по полу. Сделаем вид, что тебе лет девяносто, а я — стариковские ходунки, на которые ты опираешься.

Он отрицательно качает головой, но вылезает.

— Вот, правильно, — говорит гитарист, когда мы идем к сцене. — Спасибо вам, люди.

13
{"b":"175428","o":1}