ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— И все-таки что-то его там заинтересовало, — задумчиво проговорил Эмос, рассматривая выпученные глаза и синюшную кожу.

Язык слегка вывалился, губы тоже посинели. На теле виднелись несколько глубоких ран, однако крови не было и следа. Придонные обитатели Мути успели изгрызть труп. К тому же, разлагаясь, тело сильно раздулось, и одежда едва не лопалась по швам. Сам человек был при жизни довольно хрупкого сложения и носил длинную бороду. Он меньше всего походил на военного, хотя сапоги и защитное обмундирование были армейского образца. Кроме того, остальная одежда вполне обыкновенная, штатская. Колени на штанах грязные, протерты до дыр, как если бы человек много ползал на четвереньках. Карманы набиты свитками и пергаментами. Эмос развернул парочку из них. Пергамент был запорошен землей. Тогда Эмос осмотрел руки погибшего.

— У него и под ногтями земля, — заметил мьюнанин. — Довольно странно для того, кто трудится на дне Мути.

— Это еще не все, — кивнул Маррис. — Когда мы его вытащили, у него на шее болталась небольшая сумка. Ну-ка, взгляни, что в ней!

Один из матросов принес сумку, подал Эмосу и тут же инстинктивно отпрянул на шаг-другой назад: как и все вокруг, матрос чувствовал себя весьма неуютно рядом с мьюнанином. Впрочем, самого Эмоса это ничуть не беспокоило. Куда худшее отношение сулила ему встреча с соплеменниками.

Он расщелкнул застежку, открыл сумку и, высыпав содержимое на палубу, сосредоточенно свел брови. Здесь оказались инструменты — ручная лопатка, ледоруб, небольшие грабли, ножницы, а также несколько образцов грунта. Плюс еще какие-то записки, сделанные на пергаменте.

— Никто из наших не смог ничего прочесть, — пояснил Маррис. — Это язык, которого мы не встречали…

— Еще бы, — кивнул Эмос. — Это древний сетинианский. Вдобавок скоропись или стенография. Обычно ею пользуются ученые. Здесь записаны какие-то измерения — плодородность почвы, уровни влажности, температура. Сплошная ботаника… Интересно, для чего ему понадобились эти прогулки по дну Мути?

— Вот и нам бы хотелось это узнать, — отозвался Маррис. — А еще — зачем кому-то понадобилось его убивать?

— Ну-с, пока могу сказать одно, — пожал плечами мьюнанин, — его ботанические изыскания выглядят вполне безобидно. Правда, место для них он выбрал довольно странное…

Эмос умолк. Его взгляд упал на запись, сделанную, видимо, в большой спешке. Последняя строчка нацарапана кое-как, в самом низу пергамента. Как будто человек был чем-то очень взволнован или даже потрясен. Заглянув другу через плечо, Маррис поинтересовался:

— Что там написано?

— Здесь написано:

«СКОЛЬКО ЛЮДЕЙ ДОЛЖНО УМЕРЕТЬ?..»

— Этот вопрос погибший адресовал самому себе. — Эмос повернулся к Маррису. — А ответ, кажется, придется искать нам.

* * *

Эмос Гарпраг жил-поживал в собственном небольшом поместье всего в дне пути от Рутледжа, что на побережье, занимаясь растениеводством и животноводством. Поместье с фермой стояло на плодородных землях, что объяснялось близостью Мути — ежегодно Урожайный прилив накрывал окрестности, удобряя почву.

Осев в Браскии, Эмос давно распрощался с бродячей жизнью мьюнанина. Вот уже много лет он жил в изгнании, и контакты с соплеменниками-мьюнанами ограничивались редкими и осторожными визитами родственников: сестры с мужем и двумя детьми. Время от времени маленьких племянника и племянницу оставляли на несколько недель погостить у дяди. Считалось, что перемена обстановки на пользу детям, и дядя не возражал.

Был уже почти вечер, когда Маррис привез Эмоса домой. Друзья попрощались. У того и у другого на душе было тревожно: сказались события минувшего дня, зловещее и странное предостережение, найденное в записках мертвеца.

Эмос Гарпраг был настолько поглощен этой загадкой, что не сразу обнаружил исчезновение детей. Откуда-то доносился жалобный вой, похожий на кошачий.

В глаза бросилось, что гобелен на стене в гостевой комнате висит кое-как. Заскрежетав зубами, дядя отворил потайную дверь и поспешил вниз по лестнице. Локрин и Тайя посмели забраться в его мастерскую! Эх, не нужно было так надолго оставлять их без присмотра.

Половинки разорванного древнего парсинанского свитка валялись прямо у лестницы на полу и вопили, как недорезанные поросята. Эмос поплевал на большой и указательный пальцы, смочил слюной края пергамента, склеил обе половинки. Крики прекратились.

Немного погодя Эмос обнаружил, что пронырливые маленькие негодяи не только испоганили ценный пергамент, но еще и стащили одно из его трансформагических перьев. Он снова затопал ногами по лестнице, поднялся наверх и в ярости захлопнул дверь. Его лицо, обычно не выражавшее никаких эмоций, было перекошено от гнева.

Эмос покидал в вещевой мешок самое необходимое, взял кое-какие инструменты, запер дом и пустился по следам беглецов. Он сообразил, что они рассчитывали оторваться от погони, однако ему приходилось ловить и более изворотливую дичь.

Не пройдет и двух дней, как шалуны получат по заслугам!

Беглецы так спешили, что даже не подумали хорошенько замести следы. Он шел прямо по их следу, словно ищейка, принюхиваясь и присматриваясь. И все-таки его мысли были заняты не Локрином с Тайей, а совершенно другим — тем, ради чего приятель вызывал его сегодня в Рутледж.

Все было очень странно: и экипировка — наполовину армейская, наполовину гражданская, и научные записи — явно принадлежавшие ученому человеку, и само убийство — жестокое, хладнокровное. Недаром Маррис с самого начала заявил, что это дело заинтересует Эмоса.

Кем бы ни был тот погибший человек, одно не вызывало сомнения: он знал о чем-то страшном и мог проболтаться. Именно поэтому кто-то заставил его замолчать навеки.

Гарпраг задержался на развилке. Одна дорога вела на восток — в Рутледж, другая на запад — в Гортенц.

Эмос нагнулся пониже, чтобы рассмотреть, куда ведут следы, оставленные в придорожной пыли, однако они скоро пропали. Тогда, переведя дыхание, мьюнанин осмотрел придорожные кусты. Несколько раз возвращался он обратно, а затем устремился по направлению к Гортенцу. И не напрасно — через некоторое время, несмотря на то что уже почти стемнело, он снова напал на след беглецов. Им не удалось обвести его вокруг пальца!

* * *

В базарный день городок Гортенц словно увеличивался в размерах, кипел-шумел с раннего утра. Крики продавцов, расхваливавших свой товар, мешались с громыханием телег, тарахтением самодвижущихся повозок и гомоном всяческой домашней живности.

Тайя и Локрин, выйдя прямо на центральную рыночную площадь, с любопытством поглядывали по сторонам.

Вот лоток торговки, предлагающей разнообразные душистые снадобья, разлитые по бутылочкам. Вот лавка кожевенника. А вот торговые ряды, где на продажу выставлялись диковинные морские обитатели — рендакриды. Громадные, безволосые, похожие на жирных слизняков существа, дожидаясь момента, когда их поведут на убой, сидели смирно. Покупатели придирчиво осматривали животных, выбирая самых мясистых.

Тайя наклонилась, чтобы погладить одного бедняжку рендакрида, как вдруг Локрин схватил ее за руку и потащил в сторону. Они спрятались за грудой плетеных корзин. Приложив палец к губам, брат молча указал взглядом на другую сторону рынка. Там, проталкиваясь сквозь плотную толпу, шествовал их дядя.

— Как ему удалось так быстро найти нас? — изумленно выдохнула Тайя.

Дети отправились в путь поздно вечером, а до города добрались только глубокой ночью. Судя по всему, дядя вообще не ложился спать: шел по их следам всю ночь. Вот почему ему удалось настичь их так скоро.

— Пока что он нас еще не поймал! — усмехнувшись, шепнул сестре Локрин. — Но мы должны что-то придумать…

Неподалеку Тайя увидела железную решетку, скрывающую люк на мостовой, и указала на нее брату. Подкравшись к решетке и вдвоем ухватившись за прутья, они сумели сдвинуть ее в сторону. Цепляясь за железные скобы на стене люка, дети спустились под землю, а решетку задвинули на место.

3
{"b":"175439","o":1}