ЛитМир - Электронная Библиотека

7. Когда приверженцы Брута покинули город, Антоний, обладавший уже единоличной властью, высматривал для себя и провинцию и войско. Больше всего стремился он в Сирию; он не мог, однако, не знать, какое подозрение он на себя навлекает, подозрение, которое увеличится, лишь только он для себя что-нибудь потребует. Сенат тайно толкал на конкуренцию с ним другого консула, Долабеллу, который всегда был противником Антония. Зная его молодость и честолюбие, Антоний уговорил Долабеллу выпросить Сирию себе вместо Кассия, а также и собранное против парфян войско, но просить это не у сената, чего и нельзя было делать, а у народа, по закону. Обрадованный этим Долабелла немедленно внес законопроект, а когда сенат обвинил его в нарушении постановления Цезаря, он ответил, что Цезарь никому не поручал войны против парфян, что Кассий, удостоенный провинции Сирии, сам еще раньше кое в чем изменял постановления Цезаря, когда он разрешил продавать наделы еще до истечения двадцати лет, установленных законом. Сам он считает себя обиженным, что не удостоили Сирии его, Долабеллу, а предпочли ему Кассия. Тогда они подговорили одного из трибунов, по имени Аспрена, чтобы он во время выборов солгал о предзнаменованиях; они рассчитывали и на помощь со стороны Антония, который был консулом и авгуром.[308] Да к тому же он считался врагом Долабеллы. Когда во время выборов Аспрена сообщил, что предзнаменования неблагоприятны, хотя обычай требовал, чтобы не он, а другие лица наблюдали за этим, Антоний рассердился на Аспрену за его ложь и велел трибам[309] продолжить голосование за Долабеллу.

8. Таким образом Долабелла сделался правителем Сирии, полководцем в войне против парфян и начальником войск, набранных для этой войны еще Цезарем и отправившихся раньше него в Македонию. Тогда впервые поняли, что Антоний заодно с Долабеллой. Когда все это произошло в народном собрании, Антоний просил у сената Македонию, хорошо понимая, что ему не посмеют отказать в Македонии, раз Сирия отдана Долабелле, тем более что Македония оказывалась лишенной войска. Сенат дал Антонию Македонию неохотно, удивляясь при этом, почему Антоний находившееся там войско уступил Долабелле. Все же сенаторы были скорее довольны, что войско было у Долабеллы, а не у Антония. Пользуясь этим случаем, они со своей стороны попросили у Антония другие провинции для Кассия и его приверженцев. Им даны были Кирена и Крит. Другие полагают, что обе эти провинции достались Кассию, Вифиния же — Бруту.

9. Таковы были события в Риме. Октавий, внук сестры Цезаря, был один год начальником конницы у Цезаря. После этого Цезарь отдал эту должность своим друзьям и назначил для нее годичный срок. Октавий был еще юношей, когда Цезарь послал его в Аполлонию, что на Ионийском море, для воспитания и обучения в военном деле с тем, чтобы Октавий сопровождал его на войне. В обучении его принимали участие прибывшие из Македонии эскадроны всадников; командиры войска посещали его часто как родственника Цезаря. Благодаря этому его знало и любило войско, и он принимал всех милостиво. Октавий пробыл шесть месяцев в Аполлонии, когда ему как-то вечером было сообщено, что Цезарь убит в сенате самыми близкими и пользовавшимися в его глазах авторитетом людьми. Так как ему дополнительно ничего не было известно, его объял страх, и он находился в неведении, является ли это делом всего сената или частным преступлением тех, кто совершил убийство, постигла ли участников народная кара, или они находились все там же и пользовались одобрением народа.

10. Римские друзья Октавия предлагали ему ради безопасности скрыться в войске, находящемся в Македонии, и когда он узнает, что убийство Цезаря не есть дело всего сената, смело отомстит за Цезаря его врагам. Вызывались и некоторые военачальники охранять его, если он к ним прибудет. Мать Октавия и Филипп, ее супруг, написали ему из Рима, чтобы он не зазнавался и не рисковал, памятуя, что Цезарь, победивший всех врагов, больше всего пострадал от рук лучших друзей. Они советовали Октавию избрать жизнь частного человека как менее опасную при данных обстоятельствах и поспешить к ним в Рим со всей осторожностью. Октавий послушался их совета, так как он не знал еще событий, последовавших за смертью Цезаря. Он простился с военачальниками и переправился через Ионийское море не в Брундизий, так как еще не знал о настроении находившегося там войска и остерегался всего, но в другой город, находящийся неподалеку от Брундизия и лежащий в стороне от обычной дороги. Этот город назывался Лупии. Там он остановился.

11. Когда Октавий узнал подробности об убийстве, об общенародном трауре и получил копии завещания Цезаря и постановлений сената, его мать и отчим еще более стали просить его остерегаться врагов Цезаря, так как он был и приемным сыном и наследником его. Они советовали ему отказаться и от наследства и от усыновления. А он считал и это и отказ от мести за Цезаря для себя постыдным и отправился в Брундизий. Впереди себя он послал разведчиков, чтобы установить, не устроил ли кто-нибудь из убийц засаду. Когда же тамошнее войско вышло к нему навстречу и приветствовало его как сына Цезаря, он воспрянул духом, совершил жертвоприношение. Он принял сразу же имя Цезаря. У римлян в обычае, что приемные сыновья принимают имена тех, кто их усыновил, в дополнение к своему. Октавий не присоединил имя Цезаря к своему, но изменил как свое имя, так и имя отца: вместо Октавия, сына Октавия, он стал Цезарем, сыном Цезаря, и так продолжал называться всю жизнь. Сразу же на него стали смотреть как на сына Цезаря, и к нему стекалась отовсюду масса народу, одни из круга друзей Цезаря, другие из числа вольноотпущенников и рабов его, третьи, наконец, из числа солдат. Одни перевозили свое военное снаряжение и деньги в Македонию, другие свозили деньги и подати, поступавшие из других провинций, в Брундизий.

12. Уповая на множество прибывающего к нему народа, на славу самого Цезаря и расположение всех к последнему, Октавий направился в Рим. Вместе с ним шла и значительная толпа, с каждым днем как горный поток все выраставшая. Открытого покушения он не боялся из-за множества окружавшего его народа, но какой-нибудь ловушки из среды этого народа он опасался, так как почти всех он знал лишь с недавнего времени. Отношения остальных городов отнюдь не всюду были к нему одинаковые. Бывшие солдаты Цезаря и расселенные по наделам сбегались из колоний, чтобы приветствовать юношу; они оплакивали Цезаря, поносили Антония за то, что тот не отомстил за такое гнусное дело. А про себя они говорили, что будут сражаться, если их кто-нибудь поведет. Цезарь хвалил их, но, откладывая пока привлекать их к делу, отсылал обратно. Когда он находился близ Тарквиний — в 400 стадиях[310] от Рима, — он узнал, что Кассия и Брута консулы лишили провинций Сирии и Македонии и что они в утешение получили другие, менее значительные, а именно — Кирену и Крит; ему сообщили и о возвращении некоторых изгнанников, о том, что был вызван Помпей и что на основании протоколов Цезаря в сенат были внесены иски против некоторых лиц и что случилось еще многое другое.

13. Когда Цезарь прибыл в город, мать, Филипп[311] и другие его родственники опасались охлаждения сената к нему и последствий того постановления, которое запрещало привлекать за убийство в связи со смертью Цезаря старшего. Опасались они и пренебрежения к нему Антония, столь сильного в то время; он не пришел к сыну Цезаря при его прибытии и не отправил послов ему навстречу. Цезарь и здесь смягчал произведенное всем этим впечатление, указывая, что он сам выйдет к Антонию навстречу как более молодой к старшему и как частное лицо к консулу и что он к сенату будет относиться с должным уважением. Постановление же, по его словам, состоялось потому, что никто не поднял обвинения против убийц. Если же кто-нибудь смело поднимет обвинение, тогда и народ это поддержит как дело законное, а сенат и боги как справедливое, поддержит его равным образом и Антоний. Если же он, Октавий, не выставит свои права на наследство и усыновление, то он погрешит против Цезаря и лишит народ распределения денег. Закончил Октавий свою речь словами, что он считает для себя прекрасным не только подвергаться опасностям, но и умереть, если он, получивший такое предпочтение со стороны Цезаря, может оказаться достойным его, подвергавшегося так охотно опасностям. И он обращался к матери со словами Ахилла как бы к Фетиде — эти слова тогда особенно часто ему вспоминались: "О, пусть умру я теперь же, когда не дано мне за друга павшего мстить!"[312] (Илиада 18, 98). Он заявил при этом, что Ахиллу это изречение и его поступок больше всего заслужили вечную славу. А ведь он сам в лице Цезаря оплакивал не приятеля, не друга, а отца, не товарища по оружию, а императора, который притом пал не по закону войны, но был кощунственно убит в сенате.

вернуться

308

3 См. примеч. 85 к кн. I.

вернуться

309

4 См. примеч. 17 к кн. I.

вернуться

310

5 Около 70,5 км — см. примеч. 27 к кн. I.

вернуться

311

6 Марций Филипп, отчим Октавиана.

вернуться

312

7 Гомер. Илиада. XVIII, 98.

51
{"b":"175440","o":1}