ЛитМир - Электронная Библиотека

В такой мороз ребенок на улице долго не протянет… Последняя мысль подхлестывала его, как шпора.

Хэмиш с заднего сиденья напомнил ему, что по всей округе разосланы отряды добровольцев. Вот лучшее, на что смеет надеяться мальчик.

«Если он жив, его, скорее всего, разыщут соседи».

Да, верно… И все же Ратлиджа будто что-то подталкивало, заставляло торопиться. Он понимал: тому, кто застрелил пять человек, терять уже нечего, он не остановится и перед другими убийствами. Где убийца? Вот вопрос, ответ на который не менее важен, чем на вопрос, что случилось с пропавшим мальчиком.

Через два часа пошел снег. Сначала снежинки были редкими и таяли, едва долетая до земли. Затем снегопад усилился. Ратлидж выругался. Еще одна снежная буря, летящая по пятам за той, что только что завалила весь север, превратит его поездку в настоящее испытание! Дороги заметет, не будет видно обочин. Усложнятся поиски мальчика в Эрскдейле. А может, они уже завершены? Может, уже нашли его труп… Чем раньше он попадет на место, тем скорее узнает последние новости.

Он устал. Кроме того, престонское дело никак не давало ему покоя. Убийцей оказался совсем молодой человек, восемнадцатилетний Артур Марлтон, умственно отсталый. Он слышал голоса, которые вначале призывали его покончить с собой, а затем велели убить человека, который, по его мнению, ему мешал. В замешательстве и растерянности Марлтон внезапно набросился на того, кого считал помехой. Жертвой стал человек, которого состоятельные родственники Марлтона наняли присматривать за парнем. При падении несчастный ударился головой о бордюрный камень и умер, не приходя в сознание. Он так и не успел ничего рассказать. Но все улики указывали на убийство — что подтвердили и свидетели. Трагедия осложнялась еще одной трагедией…

Ратлидж не был убежден в том, что сумасшедший дом — более мягкое наказание, чем виселица. Он лично находил весьма зловещей перспективу быть навсегда отделенным от общества, от света и воздуха.

Но родители молодого человека, плача, благодарили Ратлиджа. На единственного сына они смотрели с невыразимым облегчением. Они осторожно обнимали сына, сдержанно выражая свою любовь. А сын, вряд ли сознающий, что его жизнь целую неделю висела на волоске, терпел их объятия изумленно, потому что по-прежнему слышал голоса, недоступные его близким.

Фары освещали совсем небольшой участок дороги, а дальше царила кромешная тьма. В такое время года темнело рано. Все реже он проезжал мимо деревушек с домами из серого камня. Все чаще по обе стороны тянулись пустоши. Дорога пошла в гору. Равнина сменилась холмистой местностью. Ближе к северу стало холоднее.

Давая показания на суде против Артура Марлтона, Ратлидж никому не сказал, что сам слышит голоса. Точнее, один голос. Нет, он не безумен и вовсе не стремится выполнять приказы собственного расстроенного разума. По крайней мере, он очень надеялся на это. Его положение казалось ему гораздо страшнее. Он слышал голос мертвеца. Капрал Хэмиш Маклауд преследовал его, как фурия. Маклауд не отступался от него последние годы войны и после, как если бы он до сих пор был жив. Голос с легким шотландским акцентом казался таким живым и близким, что Ратлиджу часто казалось: Хэмиш жив и находится с ним рядом. Стоит неожиданно повернуть голову — и увидишь его. Маклауд олицетворял собой все пережитые ужасы. Он появился после контузии. Стал наследием войны.

Целых два дня Ратлидж внимательно слушал показания экспертов. Он отчетливо видел разницу между собой и подсудимым. И в то же время с непоколебимой уверенностью понимал, что он — единственное лицо в зале суда, способное в полной мере понимать, что пытаются описать врачи и адвокаты. Они говорили об одержимости настолько реальной, что временами она даже страшила.

Ратлидж прекрасно понимал, почему подсудимому так хотелось покончить с собой. Он и сам мучился непрестанно. На войне часто словно горел на костре, когда со своими солдатами вступал на ничейную территорию и ждал смерти, как избавления. Оставшись в живых вопреки всем расчетам, он дал себе слово: если когда-нибудь в самом деле увидит Хэмиша, если настанет день и он почувствует, как мертвец дышит ему в затылок или прикоснулся призрачной рукой к плечу, все будет кончено. Любыми средствами.

В его лондонской гостиной, спрятанный за книгами, лежал отцовский револьвер, завернутый во фланелевую тряпку. Если понадобится, добраться до него будет легко.

Наследие войны… Война оставила в душе Ратлиджа ужасные шрамы. Размытые, призрачные лица людей, которых он вел в бой, в огонь, как будто насмехались над ним. Их бесполезная, бессмысленная смерть до сих пор тревожила и тяготила его. Войну Ратлидж считал тоже своего рода безумием. Последней каплей стала для него смерть капрала Маклауда. Хэмиш Маклауд погиб не от вражеского снаряда, как многие другие, а от руки самого Ратлиджа, став олицетворением напрасной гибели, впустую растраченной жизни… Да, капрал не выдержал, сломался под огнем. Тогда и сам Ратлидж готов был сломаться. Маклауд предпочел умереть позорной смертью, но не вести других на очередную бессмысленную бойню, в мясорубку, позже получившую название «битва на Сомме». Выбор Хэмиша Маклауда тяжким бременем лег на его командира, оставшегося в живых. Маклауд был хорошим человеком, просто совсем запутался и пал жертвой на грешном алтаре военной необходимости. Короче говоря, он был убит.

И все же Ратлидж — а вместе с ним в каком-то смысле и Хэмиш — уцелел. Охотник и дичь, преследователь и преследуемый, они вместе пережили самый кровавый из всех известных до тех пор военных конфликтов. Постоянное присутствие молодого солдата-шотландца, невидимого и вместе с тем гораздо более реального, чем при жизни, стало для Ратлиджа еще более ужасным бременем потом, в мирное время.

— Вы родились в рубашке, — внушал ему доктор Флеминг всего две недели назад. — Жаль, что вы пока не сознаете, как крупно вам повезло. Не можете смириться с тем, что остались в живых, и наказываете за это не кого-нибудь, а себя самого. Подумать только — вы выжили по капризу Господа! Вам кажется, что вы недостойны тех, кто погиб, что вам не удалось их защитить, спасти и вернуть домой. Но подумайте, Иен! На такое никто не способен. Как вы не понимаете? Никто не смог бы сохранить жизнь всем!

«А Хэмиш хотя бы пытался, — про себя возражал Ратлидж. — Вот и мне надо было попытаться».

В ясный ветреный декабрьский денек, накануне отъезда в Престон, Ратлидж пришел в лондонскую приемную доктора, чтобы спросить, когда закончится его искупление — и закончится ли оно когда-нибудь. Раскрыв особенно неприятное дело, во время которого Хэмиш на каждом шагу грозил обнаружить себя, Ратлидж спрашивал о возможности отпущения грехов — и надежды — у человека, которого он когда-то ненавидел, но со временем научился уважать.

Всего за восемь месяцев до того он мучился невыносимо, страдал бессонницей, жил в уединении и отчаянии, почти утратив человеческий облик. По настоянию сестры Франс доктор Флеминг забрал его из военного госпиталя, перевел в частную клинику — и заставил говорить. Воспоминания о войне едва не прикончили Ратлиджа. И все же он воссоздал себя из руин, нашел в себе силы вернуться в Скотленд-Ярд. Начался медленный болезненный процесс восстановления — долгий путь, которому не было видно конца. Прошедшие восемь месяцев стали очень трудными и очень одинокими.

Ратлидж стоял у окна и смотрел на улицу, заполненную автомобилями и пешеходами. Доктор Флеминг негромко сказал:

— Иен, многое в самом деле зависит от вас. Я не могу ответить на ваши вопросы; по-моему, на них не ответит никто. Что вам нужно? Время? Наверное, вам придется научиться прощать — и прежде всего самого себя… Я вас вылечить не могу. Но вы, возможно, сумеете вылечить себя сами.

Тогда ему пришлось довольствоваться этим.

Сейчас он гнал машину по темной дороге, и в гулкой тишине компанию ему составлял только Хэмиш.

Ту часть Озерного края, куда ехал Ратлидж, на востоке ограничивали Пеннинские горы, а на западе — море; горы там постепенно снижались и переходили в прибрежные равнины, что позволяло местным жителям обрабатывать землю и разводить овец. В августе там созревали черные сливы, а яблоки были червивыми и кислыми. Поселения располагались в долинах между высокими холмами, а до ближайшего соседа приходилось ехать не один час. Зимой здешние дороги часто делались непроходимыми.

4
{"b":"175442","o":1}