ЛитМир - Электронная Библиотека

Ратлидж улыбнулся:

— Нет. Дело в… моей руке. Я поранился и хотел бы узнать ее мнение, не позвать ли доктора Джарвиса. А может, вы взглянете?

— О нет! Сейчас позову Элизабет.

Она поспешно вышла, а он подошел к окну, стараясь отключить свой разум, забыть, что чувствует и о чем думает. Когда Элизабет Фрейзер на своей инвалидной коляске въехала на кухню, он уже вполне овладел собой.

— Вера говорит, вы поранили руку…

— Рука — всего лишь предлог. Конечно, в столовой гораздо холоднее, чем здесь, зато там нам никто не помешает. Вы не возражаете?

Элизабет Фрейзер пытливо взглянула ему в лицо:

— Что случилось?

— Пойдемте, пожалуйста, со мной.

Развернув коляску в сторону столовой, она негромко сказала:

— По-моему, я догадываюсь, о чем вы хотите меня спросить.

Он придержал ей дверь и смотрел, как она разворачивается у камина.

— В один из наших прошлых разговоров я спросила, трудно ли вам раскапывать тайны других людей. По-прежнему считаю такое занятие чудовищным.

— Да, — с трудом выдавил он.

— Сначала скажите, почему вы считаете, будто я способна убить Джералда и его близких.

— Я вас не подозреваю.

— Вы всех нас подозреваете. Я вижу по вашим глазам, они у вас настороженные, хотя ничего не выдают. — Она пытливо посмотрела на него: — А ведь охота на людей вас тяготит, да?

— Мне такого хватило на войне.

— Ну хорошо. Что вы хотите узнать?

— Расскажите о вашем процессе.

— Меня оправдали. Нельзя судить человека дважды за одно и то же.

— Я и не собирался. Слушайте. Скоро дело передадут другому инспектору из Скотленд-Ярда. Он не будет таким же… добрым. Вот почему я так спешу докопаться до сути, прежде чем он приедет. Мне нужно знать, за что вас судили.

— Другой инспектор? Так вот какие дурные вести вы получили… — Чуть подумав, она заговорила, и лицо у нее сделалось такое печальное, что Ратлиджу захотелось остановить ее, сказать, что он был не прав и ему ничего не нужно знать. — Роналд был человеком необычайно цельным. Я любила его и восхищалась им. До того как он сделал мне предложение, мы с ним были знакомы целых два года. А потом началась война. И он отказался идти служить. Сказал, что нельзя убивать людей, какими бы соображениями ни оправдывать необходимость массовой бойни. Что война — последнее прибежище, что правительства предпочли пожертвовать своими гражданами. Все относились к нему просто гнусно. Его постоянно обвиняли в трусости. Спустя какое-то время он стал бояться выходить на улицу, потому что не носил военной формы. И все же он не отказывался от своих убеждений, за что я очень его уважала. — Она шумно вздохнула. — Сначала родители поддерживали его решение. Но потом случилось нечто очень странное. Вы слышали об «ангелах Монса»?

Ратлидж посмотрел на нее с изумлением:

— Да… Некоторые солдаты, участвовавшие в битве при Монсе в первые дни войны, клялись, что перед началом боя видели ангела. Враг теснил их, а ангел словно прикрывал их отступление. Разные люди воспринимали явление по-разному. Многие отказывались говорить о том, что видели.

— Да. Так вот, при Монсе убили брата Роналда. И его родители ожесточились, они заявили, что Бог, конечно, на нашей стороне. И Роналд, отказываясь воевать, идет против воли Божьей. Конечно, они не были фанатиками — просто их подкосила гибель второго сына. Вряд ли они до конца отдавали себе отчет в том, как действовали на него их постоянные упреки. Он все принимал близко к сердцу, а я наблюдала, как он страдает, как старается как-то смириться с их требованиями. А потом…

У нее перехватило дыхание, она никак не могла справиться с собой. Ратлидж ждал, повернувшись к ней спиной. Наконец она снова нашла в себе силы говорить.

— Я ходила на день рождения к подруге, а потом зашла к нему домой… Вечером… не знаю точно когда… он включил газ и покончил с собой. Мы с ним виделись раньше, я приходила к нему выпить чаю. Ради меня он бодрился. Он, наверное, не думал, что именно я найду его, но в гостях мне дали книгу, которая, как мне казалось, ему понравится. Я надеялась, что книга поднимет ему настроение, как подняла мне.

У нее сел голос.

— Как же я тогда злилась… Больше всего на себя, потому что не разглядела его отчаяния, злилась на его отца за бессердечие, за то, что он отказывался понять сына, злилась на его мать за то, что она то и дело бездумно сравнивала его с братом. Мне не давала покоя мысль — как защитить Роналда от последнего унижения. Его отец наверняка сказал бы: «Трусом был, трусом и умер… Не сумел посмотреть в лицо фрицам, как наш Уилли. Позор памяти Уилли!» Поэтому я взяла вину на себя.

— Что вы хотите этим сказать? — Ратлидж отвернулся от окна, на светлом фоне четко выделялся его темный силуэт. Элизабет так крепко вцепилась в подлокотники кресла, что побелели костяшки пальцев. Лицо ее было лишено всякого выражения.

— Я написала записку, в которой объясняла, что не смогла вынести всеобщего презрения по отношению к моему жениху… Поэтому предложила ему вместе свести счеты с жизнью. Но мне не хотелось, чтобы это выглядело как двойное самоубийство. Поэтому я вышла из его квартиры на улицу и бросилась под проезжавший мимо грузовик.

— Боже мой! — воскликнул Ратлидж.

— Как в дешевой мелодраме, правда? Глупее не придумаешь… Но тогда я ничего не понимала, кроме того, что он умер. Мне тоже хотелось умереть. Очнулась я в больнице, у моей койки стоял полицейский. — Элизабет Фрейзер вздохнула. — Друзья, которые были со мной на дне рождения, — мне и в голову не пришло, что их допросят… показали на суде, что Роналд был жив, когда они зашли за мной к нему на квартиру. Домовладелица видела его на лестнице через полчаса после того, как я ушла на день рождения. Он выпустил кошку в садик. Она клялась, что не чувствовала запаха газа. Разумеется, ей было неприятно, что в ее доме человек покончил с собой. Самоубийство труса позволило ей ненадолго стать центром внимания всего квартала. В конце концов и его родители узнали правду. Во время процесса они сидели на галерке. Я не видела их, но представляла, как они злорадствовали! А я после больницы не смогла ходить. Они решили, что Господь и меня достаточно наказал.

— Вы убили его? — прямо спросил Ратлидж.

Элизабет Фрейзер подняла голову, посмотрела на подсвечники на каминной полке — резное викторианское серебро с переплетающимся плющом на ножках, поддерживавших чашу для свеч.

— Как же я любила его! Наверное, я могла бы это сделать. Но не сделала. — Она глубоко вздохнула. — А потом я встретила Гарри, и он предложил мне переехать сюда, подальше от лондонских сплетен. Здесь, на севере, меня никто не знает… мне казалось, что я смогу все забыть. Но есть вещи, которые не забываются. Прошлое преследует меня, как тень!

— А Джералд?

— Ах да, Джералд. Он совсем не был похож на Роналда, и все же, наблюдая за ним, я иногда улавливала сходство. Он был такой же добрый, у него была такая же походка; когда он смеялся, то так же прищуривал глаза… Мне нравилось с ним беседовать. Иногда я забывала, где нахожусь. Услышу его смех, и кажется, что это Роналд… Вам не приходилось терять близких, а потом находить их в других людях?

Хотя Ратлидж вернулся с войны живым, он потерял Джин. Она его ужасно боялась. В госпитале он часто говорил бессвязно и часто думал о самоубийстве. После он видел ее лишь однажды, в Лондоне, сразу после того, как она вышла замуж за другого. Пытался ли он обрести Джин в других женщинах? Находил ли женщин, чьи черты заставляли его тосковать по Джин? В Авроре — или Оливии Марлоу? Даже в Фионе…

— Не знаю, — просто ответил он. — Наверное, я любил не так сильно, как вы.

Элизабет Фрейзер улыбнулась, но в ее улыбке было больше грусти, чем веселья.

— Я больше не хочу никого любить. Слишком это больно. Теперь мне можно идти?

— Да…

Как только за ней закрылась дверь, Хэмиш спросил: «Значит, ты ей поверил?»

Ратлидж понял, что не знает, как ответить своему вечному спутнику.

57
{"b":"175442","o":1}