ЛитМир - Электронная Библиотека

— Позвольте мне всего лишь поговорить с ним. Я постараюсь выяснить, что случилось той ночью. Позвольте мне поступить так, как я считаю правильным!

— Правильным, как же! — буркнула Мэгги. Но глаза ее наполнились слезами, и она вытерла лицо грубым рукавом кофты. — Чтоб вы провалились! И зачем вы только к нам приехали? Я ведь нарочно подсунула вам кепку — думала, вы уедете на юг, а нас оставите в покое!

— Кепка тут совершенно ни при чем, — устало возразил Ратлидж. — Об этом знаем и вы, и я.

Они еще долго стояли, настороженно глядя друг на друга. Глаза у Мэгги блестели. Наконец она сказала:

— Если я сейчас не пущу вас в дом, вы притащите с собой больше полицейских и запугаете мальчика до припадков. — Она повернула к дому и крикнула: — Он тебя не заберет! Клянусь! Но мне придется его впустить.

Ответа не последовало. А потом открылась дверь. На пороге стоял Джош Робинсон. Вызывающе вскинув голову, он сжимал в руках топор с двусторонним лезвием. К нему прижалась Сибил, шерсть у нее на загривке стояла дыбом. Собака глухо рычала.

Глава 35

Как поговорить с мальчиком, который, возможно, убил пять человек?

Что сгладит страдания, которые, должно быть, запечатлелись у него в мозгу?

«Второй попытки тебе не дадут», — тихо предупредил его Хэмиш.

— Здравствуй, Джош. Моя фамилия Ратлидж. Можешь звать меня Иен, если хочешь. Я приехал из Лондона специально, чтобы найти тебя…

Ратлидж не сходил с места и старался говорить ровно, как будто никакой опасности не было. Он нащупывал подход.

Страдальческое личико побелело, мальчика затрясло. Но он по-прежнему крепко прижимал к себе топор.

«Осторожно!» — предупредил Хэмиш.

Ратлидж импровизировал на ходу:

— Я был на фронте, как и твой отец. На войне мне пришлось повидать много страшного. Но это не сравнится с тем, через что прошел ты. Если ты впустишь меня и позволишь с тобой поговорить…

— Он немой, — сказала Мэгги, подходя к нему.

— Все понятно. Джош, я задам тебе несколько вопросов, можешь в ответ кивать или качать головой. Главное, дай мне понять, прав я или нет. Я не собираюсь обижать Мэгги Ингерсон. Она очень храбрая, и я ее уважаю.

— Спроси, скоро ли он уберется отсюда и оставит нас в покое, — посоветовала Мэгги Джошу. — Тогда сразу поймешь, что у него на уме!

Глаза мальчика встревоженно перебегали с лица Ратлиджа на Мэгги и обратно.

— Мэгги знает, что уехать я не могу, — искренне продолжал полицейский. — Мы ищем тебя уже несколько дней, все боялись, что ты умер. Много людей беспокоились за тебя. Тебя искали повсюду, даже ночью. В Эрскдейл приехала твоя тетя Джанет, она в гостинице. Представь, как она обрадуется, когда узнает, что ты жив. Она горевала по тебе, боялась, что ты заблудился в снегу или ранен и не можешь позвать на помощь. И твой отец приехал из Гэмпшира…

Тревожный крик сорвался с губ мальчика, и он с грохотом захлопнул дверь.

Ратлидж бросился к дому. Из-за двери неслись отчаянные, пронзительные крики и глухие удары.

— Вы врете… вы все врете! — снова и снова кричал мальчик, рубя половицы топором.

Они стояли на морозе бок о бок, молча. Наконец глухие удары прекратились, а крики сменились сдавленными рыданиями. Ратлиджу показалось, что они простояли так несколько часов. Он повернулся к Мэгги:

— Идите в дом и успокойте его.

— Он не любит, когда до него дотрагиваются.

— Все равно… а дверь оставьте открытой, и пошире.

Она подчинилась и осторожно открыла дверь. Навстречу им хлынула волна теплого воздуха, в ноздри ударил запах овсянки. Мальчик лежал на полу, обняв обеими руками собаку и забыв о топоре. Но в полу, в тех местах, куда вонзилось острое лезвие, виднелись зарубки.

— Сибил меня опередила, — вздохнула Мэгги.

Она нагнулась, отбросила мокрые от слез волосы с лица мальчика. Он дернулся.

Ратлидж вошел в дом следом за ней и осторожно прикрыл за собой дверь. После ночи, проведенной на улице, внутри ему показалось душно. Он снял пальто и вместе со шляпой положил на стоящее у дверей ведро.

Мэгги осторожно взяла в руки топор и задумчиво смотрела на него, словно решая, пустить его в ход или нет.

Ратлидж опустился на колени.

— Я бы с удовольствием съел овсянки, — сказал он, — и выпил чаю. Это, — он жестом показал на топор, — вам не понадобится.

Мэгги в последний раз бросила взгляд на острое лезвие и отложила топор в сторону. Но сама не двинулась с места.

— Я его не обижу. Идите же. Приготовьте завтрак, и я поем вместе с вами. Мне нужно достучаться до него — возможно, это лучший способ.

Мэгги нехотя подошла к буфету и достала оттуда три миски. Ратлидж посмотрел на фигурку, съежившуюся на полу, и осторожно взял мальчика на руки. Казалось, Джош так глубоко ушел в себя, что не понимает, что происходит. Во всяком случае, никакого сопротивления он не оказал. Ратлидж подошел к креслу, в котором обычно сидела Мэгги, а до нее ее отец, и сел, не выпуская своей ноши.

К тому времени, как Мэгги поставила кашу на стол, Джош заснул. Проснулся он только в два часа дня. Мэгги потратила почти все время, чтобы убедить Ратлиджа оставить все как есть. Джош открыл красные глаза, распухшие от слез, и без всякого выражения уставился на Ратлиджа.

Несколько часов Ратлидж разговаривал с ним. О Сибил, об овцах, о Мэгги, об Уэстморленде и Лондоне, обо всем, что только приходило ему в голову, только не об убийствах и полицейских.

Время было уже за полночь, когда Ратлидж, успевший охрипнуть, дождался ответа.

Джош поднял на него глаза и спросил:

— Теперь вы меня повесите?

Простой вопрос, но как на него ответить?

В комнате стало тихо.

Ратлидж помолчал и сказал:

— Тебя нельзя повесить. Ты еще слишком мал. И я не знаю, что ты сделал, чтобы заслужить такое суровое наказание. Я ведь не знаю, что там произошло…

Мэгги недовольно поморщилась, ей не хотелось, чтобы мальчик заново переживал все, что случилось в ту ночь.

— Зато я знаю, — просто сказал Джош. — Я убил их. Их всех. Убийц всегда вешают. Так он мне сказал… мой отец.

Несколько секунд Ратлидж сидел без движения. А потом спросил:

— Значит, Джералд погиб последним?

Мэгги встала и подошла к раковине; опершись на нее, она стала смотреть в окно.

Мальчик покачал головой:

— Нет. Он был первым. А потом… потом Хейзел. После нее — мама. И малыши. Потом он меня отпустил, сказал, что, когда сюда придут и найдут трупы, за мной будут охотиться, как за бешеным псом. Меня схватят и повесят. Когда я выбегал за дверь, он приставил револьвер к своей голове. Я услышал выстрел, потому что еще не успел отбежать далеко. Но его голос гнался за мной, снова и снова, как бы быстро я ни бежал. Он повторял, что во всем виноват я, я виноват, потому что не хотел с ним жить. Мама меня понимала, она отказалась меня отпустить. Я очень боялся, что мама умрет, когда родятся малыши, и меня отправят к нему в Лондон. Мистер Блэкуэлл сказал маме, что мое место там. И Пол все время говорил: нам всем здесь не место, мы вовсе не Элкотты, хотя мама и вышла за Джералда, а Джералд называл меня своим сыном. И Грегги Халднес говорил, чтобы я убирался обратно в свой Лондон и не задирал нос…

Мальчик перечислял бесконечные обиды, унижения, оскорбления и казался ужасно беззащитным.

— Ты говорил об этом маме?

Джош покачал головой:

— Доктор Джарвис запретил мне ее огорчать, он сказал, что мама ждет двойню и все очень опасно… Не хочу же я, чтобы из-за меня маме стало хуже.

Ратлидж едва не выругался, но прикусил язык.

— Ты уверен, что в ту ночь на кухне был именно твой отец? Ты уверен, что не вообразил его, потому что соскучился по нему?

Джош покачал головой и закатал рукав рубашки.

Мэгги ахнула от ужаса.

На тонком предплечье проступали синяки в форме мужских пальцев, они уже начали желтеть и оттого казались еще более зловещими.

68
{"b":"175442","o":1}