ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Правильно говоришь! — как эхо, словно погружаясь в полусон, отозвался Аркадий, не понимая, куда клонит суровый монах, разрушающий идиллию его теперешних взаимоотношений с Завидчей.

— Дары эти ты растратил, остался у тебя лишь кнут, которым изгоняют бесов, и Соломонов перстень.

— Соломонов перстень! — вздрогнул аспирант, хватаясь за кольцо на своей руке.

— Реши сейчас, неразумный юноша, от беса ли я говорю или от святых божьих угодников? В России дела плохи, кончается срок, и скоро будет распечатан сосуд, который запечатал твой пращур Хома Брут, когда в церковь Николы Угодника заманил всю нечисть земли Русской, и если бы малость не струсил в самый последний момент, на вечные времена избавил бы от нечисти не только Святую Русь, но и всю землю.

— Странные вещи говоришь ты, старик! — задумчиво отозвался Недобежкин, словно пытаясь вспомнить что-то уже бывшее с ним. — Чудные сказки рассказываешь ты мне.

— Сказано в Евангелии: спадет с кеба звезда Полынь, — проговорил Побожий, кивая на стоящего рядом Волохина, словно это тот был виноват в падении злосчастной звезды, — Чернобыльник это и есть полынь, вот и случилась чернобыльская катастрофа. Какие еще сказки тебе нужны, кроме Чернобыля, или этого доказательства мало, что я говорю правду?

— Чего же ты хочешь от меня, человек? — тихо проговорил Недобежкин, понимая, что отшельник говорит правду.

— Ты употребил свой кнут на детские забавы и преступления, против своей воли стал убийцей, попал в тюрьму и вот очутился здесь, за тысячи верст от Родины. Государство столько денег угрохало, чтобы ты стал ученым. Разве твои поступки достойны ученого человека?

Побожий встал со своего пьедестала. Слезы навернулись у него на глаза, он подошел к Аркадию и обнял его за плечи.

— Всеми святыми тебя заклинаю, если дорога тебе Россия и осталась хоть капля жалости к людям, отдай мне свой кнут, чтобы я мог на веки вечные загнать бесов в преисподнюю.

Побожий встал перед Аркадием на колени и дотронулся до его брючины. Тот стоял, словно в забытьи. Все, что говорил старик, так не вязалось с тем счастливым образом развеселой и богатей жизни, с цветами и ароматами окружающей природы, с той музыкой знойных испанских мелодий, которые игрались по вечерам в шри-ланкийских ресторанах. Аркадию не хотелось верить грозному отшельнику, но он вдруг понял, что старик прав. Недобежкин словно очнулся ото сна и решился.

— Хорошо, святой старец! — лихо воскликнул он. — Жаль, конечно, мне расставаться со своим кнутом, хороший был кнут, с ним сам черт не страшен, ни сума, ни тюрьма, да ты уговорил меня, чему быть, того не миновать. Шамахан! — крикнул он заветное слово и отвязал с запястья ременный браслет, который вмиг развернулся в переливающуюся молниями змею. — Бери, старик, мою силу и власть, только изгони бесов из России.

Недобежкин пару раз щелкнул на прощание кнутом, так что разноцветные шаровые молнии к восторгу изумленной толпы шри-ланкийцев брызнули из земли и унеслись драконами в поднебесье.

Аркадий всунул в руку Маркелыча кнут и, чтобы не передумать, поспешил прочь через толпу паломников к той дорожке, которая, как он знал, выведет его на шоссе, бегущее к гостинице в Маунт Лавинии.

Глава 17

ЗАПАДНЯ НА ЧЕРТОВОМ ПОГОСТЕ

Как помнит из истории читатель, подходы к той церкви, где по преданию Хома Брут отпевал колдунью-панночку, заросли бурьяном и чертополохом, опутаны густым терновником и утыканы кривыми, как бы от рождения гнилыми деревьями. Чертовым погостом называли хуторяне это место. На следующее же лето после того злополучного года, когда отпевали сотникову дочку, казак Дорош пошел нарубить там орешника для черенков и вернулся как очумелый, приговаривая: «Рублю, а из стволов кровь капает!» После чего слег и, если бы назло жене не лечился добрыми порциями горилки, недолго бы еще пожил на свете. Другие хуторяне, бравшие в этом месте хворост или рубившие дрова, когда пытались топить ими, слышали, как те начинали плакать и стонать человеческими голосами, а над хутором стоял такой угар, что дышать становилось совершенно нечем.

У овчара Свирида, наперекор своему тестю вытесавшего ворота из срубленных на Чертовом погосте колод, они через две недели рухнули прямо на его гнедую кобылу-трехлетку, едва не переломав ей хребет, и если бы в бричке со Свиридом не сидел их поп Гермоген, то уж точно воротами прибило и самого Свирида. Когда стали смотреть рухнувшие столбы, то они оказались настолько источены шашелем и изъедены древесными червями, будто простояли в земле по меньшей мере сто лет. Короче, окрестные жители убедились, что деревья с Чертова погоста не годятся ни на растопку, ни на какие плотничьи поделки, а грибы и ягоды родятся в этом месте сплошь ядовитые Поэтому вскоре тропинки туда заросли непроходимым кустарником, и место это как бы перестало существовать, и было совершенно забыто окрестными хуторянами. А ни на что не годные горбатые лиственницы тем не менее вымахали чуть ли не в поднебесье, да и дикие груши не намного от них отставали, однако не дай Бог какому-нибудь случайному путнику, продравшемуся через заросли терновника, полакомиться их плодами — язык бы обожгло, как огнем, и несколько недель пришлось бы очумело отплевываться распухшим ртом, черт знает кому бормоча бессвязные проклятия.

Вот на этом-то Чертовом погосте стояла от глаз людских укрытая полуразрушенная церковь Николая Угодника, в стены которой Хома Брут вмуровал нечистую силу. Там, под бывшим алтарем, где почти полтора века бездвижно просидел Вий, вторую неделю почти безвылазно находился майор Дюков. Он сидел на дерюжном мешке, в котором у него тройным ахиллессовым узлом был завязан Гуго Карлович, или по-нашему Вий. Дюков поймал оборотня на тропинке, протоптанной его копытами между деревьев погоста, когда этот слуга Сатаны прямо с сессии Верховного Совета спешил до первых петухов занять свое логово, чтобы полмесяца до следующего новолуния бездвижно просидеть по заклятию киевского бурсака, которое все более и более утрачивало свою силу.

Дюков в тусклом свете звезд, проникающем сквозь проломы в стене, рассматривал депутатский значок, оторванный с лацкана Вия, и удивлялся про себя: «Я одного не пойму, есть у Горбачева и у Лукьянова глаза, неужели они не видели, что один из самых речистых депутатов — Вий? Жалко, что этот Вий, когда я его хватал за хвост, копытом очки разбил, которые мне Пелагея Ивановна Маркова дала. Хотелось бы мне через эти очки и на Горбачева посмотреть, может, и он из их породы, да, поди, многие избранники народа оказались бы из того же чертова сословия!»

Вывший участковый сокрушенно вздохнул, что не уберег очки святой старушки, которые она дала ему, чтобы он лучше всякого прибора ночного видения сквозь любой камуфляж мог разглядеть нечистую силу.

Гуго Карлович заерзал в мешке, на котором сидел майор и недовольно взбрыкнул, однако получив от Дюкова пару успокоительных пинков, жалостливо захрюкал и снова впал в злобную апатию.

Близилось двадцать второе июня, когда должно было спасть святое заклятие, и дьявольское отродье готово было с гиканьем и воем невиданными полчищами рвануться на Россию. Дюков отчасти даже радовался, что наступало время, которое должно было доказать прочность и обоснованность его методы. Нет, никакие цепи, никакие оковы и наручники не могли бы удержать чудовищ, чьи страшные тела разглядывал Михаил Павлович сквозь пробоины и трещины в стенах и куполах церкви. Тем более, что большинство из монстров было прибито к стенам проржавевшими железными скобами и проткнуто и приколочено аршинными гвоздями. Разве смогут стальные цепи удержать то огромное, во всю стену чудовище, что как в лесу, стояло в своих перепутанных волосах? Нет, здесь могли помочь только особые, одному Дюкову известные узлы, и не какие-нибудь «фриволите» или «жозефин», а только наши «кучерская оплетка», «эскимосская петля», «питонов узел» и, конечно, лишь в сочетании с «ахиллессовым» и узлом «Святого Сергия».

41
{"b":"175443","o":1}