ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Здравствуй и ты, Маша, только Варьку, хочешь не хочешь, отдать придется. Нас с ней судить будут. Ее за то, что она стрелами много Элеонориных слуг поколола, меня — за то, что я ей помогала. Так что с обеих нас шкуры спустят. Мне, конечно, не впервой, а Варьке будет тяжеловато.

— Агафья Ермолаевна! Что вы говорите, у девочки и так душевная травма, она пережила такой стресс! — умоляюще воскликнула Марья Васильевна.

— Брось, брось, Маша, сантименты разводить, мы же не люди. Варька у тебя дивчина крепкая. Подумаешь, немножко переволновалась. Ну случилось у нее приключение романтического характера, постреляла немного из лука, на лошадях поскакала, ночку одну не поспала, по юности да по глупости чего не бывает, покуролесила — так у нее организм молодой, крепкий и кожа тонкая. Да ее как ажурные чулки, с Варьки снимут, ничего страшного — нарастет. Это у меня кожа старая, задубевшая, ее с мясом отдирать придется.

— Что ты такое творишь, Агафья Ермолаевна? Пожалей девочку, ты ведь ее крестная.

— Не могу, Марья Васильевна, не могу. Да ты поставь свое сокровище на пол, Андрюшечка, пусть она сама за себя отвечает, небось, она совершеннолетняя.

Отец поставил Варю на пол. Она одернула тунику и вопросительно взглянула на бабу-ягу, сжимающую в руке помело.

— Был у нас уговор, Варька, что ты меня будешь слушаться?

— Был, бабушка.

— Помогла я тебе, чем могла?

— Помогла, бабушка.

— Рискнула я для тебя своей шкурой?

— Рискнула, бабушка.

— Предупреждала я тебя, что отвечать придется?

— Предупреждала.

— Согласилась ты из людоедок в бабы-яги перейти?

— Согласилась.

— Так пойдем со мной, и вы ее останавливать не могите. Пойдем, Варька, вместе ответ держать будем.

Варька подбежала к матери и бросилась ей ка шею.

— Мамочка, я должна идти. Агафья Ермолаевна добра мне желает, ей обидно будет, что она для меня старалась, а кожу с нее одной сдирать станут.

Марья Васильевна бросилась в ноги к старой ведьме, прося ее сохранить Варе жизнь. Но та, безжалостно оттолкнув мать, потащила девочку к ступе, и они вдвоем взмыли в синее московское небо.

Глава 2

ПЕРВЕЙШАЯ ПОМОЩЬ РАНЕНОМУ —

РЮМКА ВОДКИ!

Было совсем рано, когда двое громовцев приземлились на венике на площади сада ЦДСА рядом с домиком лебедей. Волохин, который в полете потерял сознание, от легкого толчка начал бредить.

— Саша, Александр, Сашка! — склонился над Волохиным Побожий. — Очнись! — упрашивал Тимофей Маркелович раненого друга, но тот глядел на него отсутствующим взглядом.

— Что делать теперь, Александр? Зачем мы сюда прилетели? Эх, надо было тебя в Боткинскую приземлить, а еще лучше — в Красногорский госпиталь. Дурья голова я. Кончается парень.

— Про какой он домик для лебедей говорил? Про кольцо какое-то в иле, про люк?

Маркелыч в отчаянии разглядывал пруд и домик для лебедей. Потом, верный клятве, чтобы не терять времени, прямо в одежде полез в воду.

— Эй, дядя! — закричал дворник, подметавший садовые дорожки. — Вот чумной, с утра уже надрался. Нельзя здесь купаться, да еще в одежде. Вот подожди, сейчас комендант придет, он тебе пятнадцать суток пропишет.

Маркелыч, не обращая внимания на угрозы, нырнул и вскоре нащупал железное кольцо.

— Была не была — притащу сюда Волохина. Я уже свое пожил, вместе утопнем, — решил старик, вылезая из воды. Подошел к Волохину, сунул за пояс свою клюку, веник и, подхватив раненого под мышки, дотянул до воды. Проплыв с ним метров восемь, нырнул, утягивая чуть живого друга на дно. Нашарил руками кольцо и из последних сил рванул на себя. Люк открылся, и двоих друзей водоворотом понесло в бурлящий пеной и пузырями колодец.

— Прощай, Лукерья Тимофеевна! — успел подумать Маркелыч и, крепко держа Волохина за одежду, понесся навстречу верной погибели.

Однако вместо того, чтобы задохнуться в ревущем потоке, они сказались вскоре в цветущем саду перед беседкой, в которой на ковре сидели, сложив ноги по-турецки, не то узбеки, не то таджики в тюбетейках и пили чай из пиал.

— Салям алейкум! — самый толстый и важный из них приветствовал Побожего, который поддерживал повисшего у него на плечах Волохина. Тот пришел в себя и недоуменно озирался. — Хвала Аллаху, пославшему нам гостей.

Послышались звуки бубна, и из кустов в танце выплыло шесть пар полуобнаженных гурии, пляшущих на чешуйчатых серебряных и золотых рыбьих хвостах, а может, это были ноги в странных шароварах.

— Пить будем, гулять будем. Султанат-ханум, кумысу гостям!

Еще одна турчанка выпорхнула к гостям и отпрянула, увидев кровь на груди Волохина.

— А где же дядя мой, Кузьма Егорыч?! — охнул Волохин, зажимая рану в груди. — Водяной? Я его племянник.

— Не знаю никакого Кузьму Егоровича! Я тут водяной! — стал сердиться узбек в тюбетейке, хватая с ковра бубен и ударяя в него. — Пить будем, гулять будем.

— Да куда ему пить, гулять! — возмутился Маркелыч. — Не видишь, разве, что он раненый.

— А я что, врач? — зло сощурив глаза и откладывая бубен, сказал толстый узбек-водяной. — Если болеешь — врача вызвать надо, хирург нужен, а я водяной.

Узбек-водяной встал с ковра и подошел к Волохину. Девки с бубнами, притихнув, сбились в кучку.

— Кто из вас раненый?

— Вот он! — указал Маркелыч на Волохина. — Пуля у него в груди.

— Пулю не вижу. Что-то шевелится — вижу. Лягушку вижу. Ага, жабу грудную. Ай-ай-ай, какая большая жаба. С нехорошим ты человеком встретился, мил человек.

Узбек встал с ковра и махнул кому-то, прячущемуся за кустами.

— Пилип Пилипыч! — крикнул он, ударяя в бубен. — Охапкин!

Из-за гиацинтовых зарослей показался грузный мужчина в вылинявшей фуражке и в узбекском халате, накинутом на сталинский, защитного цвета френч.

— Слушаю, Садык Ибрагимович!

— Вот, Пилип Пилиппович, мешают нам симпозиум проводить, понимаешь ты, ворвались, говорят — раненые. Лечить требуют. А я что — врач разве? Я водяной. У меня порядок должен быть. Разберись с ними, Пилил Пилипыч, врача вызови, «скорую помощь», участкового, если надо, протокол составьте.

— Понял, ясно, Садык Ибрагимович! — послушно нахохлился Филипп Филиппович. — Сейчас разберемся и все устроим.

— Пройдемте сюда, товарищи!

Он помог Побожему отвести раненого друга в маленький павильон, смахивающий на вахтерскую будку. Разноцветные птицы, играя радужной чешуей, так и шмыгали в воздухе веселыми стайками.

А Садык Ибрагимович снова ударил в бубен.

— Вот черт нерусский! — выругался Филипп Филиппович, как только дверь павильона закрылась за двумя ветеранами. Он усадил Волохина на лавку, поближе к столику. — Узнаю наших, в органах работали? Стойте, ребята, да вы никак живые?

Филипп Филиппович Охапкин, выпучив глаза, уставился на двух друзей.

— Точно живые! — удостоверил он испуганно. — С того света! Как же вы сюда попали?

— Да вот он, видишь, раненый! — указал Маркелыч на полуживого друга, — уговорил меня к вам его доставить, а вижу теперь, что ошибся я: надо было в Склифосовского везти, а еще лучше в Красногорский госпиталь.

— Дядя мой — Кузьма Егорыч, водяной, где? — слабо вопросил Александр Михайлович. — Он бы меня враз вылечил.

— Кузьма Егорыч?! — встрепенулся охранник. — Так вы племянник Кузьмы Егорыча! Дак они теперь здесь больше не служат. Они теперь целой рекой руководят. Их сначала, было, на Царицынский пруд перекинули, а потом, хвать, и Москву-реку поручили. Они теперь, как бы это вам объяснить, ну, почитай, что кандидаты в члены Политбюро.

Схватывающему все на лету Побожему кое-что стало проясняться.

— А вы как же здесь оказались?

— Почему я не с Кузьмой Егорычем?

Охранник в сталинском френче быстро расстелил на столе рушник, поставил бутылку водки, грибки, малосольные огурчики и три хрустальные стопки.

— Да из-за этого косого черта. Дочка у меня захотела податься ка конкурс в морские царицы. Я свою должность и продал, чтоб ее снарядить: купальники там, хвосты. Теперь жалею. Жена меня подоила. Мы, говорит, всю жизнь мучились, пусть хоть дочка поживет. А этот Садык Ибрагимович, ей-ей, не покойник даже. Ей-богу! — заговорщически прошептал Филипп Филиппович и сплюнул. — Такая мерзость! Кругом сплошная коррупция! Нажился там на фруктах и сюда живым пролез, торгаш. Я к нему присматриваюсь. Чует мое сердце, неспроста он здесь. Цветы с кустов кто-то по ночам охапками срезает. И яблоки трясет. Опять же, птиц вроде как меньше стало. Все на рынок тащит.

5
{"b":"175443","o":1}