ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A
……………………………………………
Плач и вой морями носится:
овдовела миноносица.
И чего это несносен нам
мир в семействе миноносином?

Под стихотворением — дата: 1915. Второй год уже шла ненавистная Маяковскому война. И стихотворение это по смыслу, конечно, — антивоенное, то есть публицистическое, даже — по тем временам, отмеченным всеобщим патриотическим угаром, — политическое. Но это — по смыслу. А по интонации оно очень личное, очень лирическое. И нежность поэта к овдовевшей миноносочке — совершенно того же свойства, что его нежный, дружески заботливый вопрос, обращенный к «Теодору Нетте» — пароходу, а не человеку: «От Батуми, чай, котлами покипел?..»

А вот еще одно стихотворение, в котором опять пароходы превращаются в живые существа. И не просто живые, а — бесконечно милые сердцу поэта, бесконечно его трогающие:

Перья-облака,
                     закат расканарейте!
Опускайся,
                южной ночи гнет!
Пара
       пароходов
                      говорит на рейде:
то один моргнет,
                         а то
                               другой моргнет…
Может, просит:
                       — «Красная Абхазия!»
Говорит
            «Советский Дагестан».
Я устал,
            один по морю лазая,
подойди сюда
                     и рядом стань. —
Но в ответ
               коварная
                            она:
— Как-нибудь
                    один
                           живи и грейся.
Я
  теперь
            по мачты влюблена
в серый «Коминтерн»,
                                 трехтрубный крейсер. —
— Все вы,
              бабы,
                      трясогузки и канальи…
Что ей крейсер,
                        дылда и пачкун? —
Поскулил
              и снова засигналил:
— Кто-нибудь,
                     пришлите табачку!..
Скучно здесь,
                    нехорошо
                                  и мокро.
Здесь
        от скуки
                    отсыреет и броня… —
Дремлет мир,
                     на Черноморский округ
синь-слезищу
                    морем оброня.
(«Разговор на Одесском рейде десантных судов: „Советский Дагестан“ и „Красная Абхазия“»)

Вряд ли тут надо ломиться в настежь распахнутую дверь, доказывая, что стихотворение это — сугубо лирическое, что в тоске и одиночестве парохода «Советский Дагестан», ревнующего «Красную Абхазию» к трехтрубному крейсеру, выплеснулись тоска и одиночество самого поэта.

И тут, как говорится, сам Бог велел нам перейти к другим «самоповторениям», к другим перекличкам раннего и позднего Маяковского:

Я одинок, как последний глаз
у идущего к слепым человека!

Это написано в 1913-м.

А вот из стихотворения, написанного в 1925-м:

Может,
          критики
                      знают лучше.
Может,
          их
             и слушать надо.
Но кому я, к черту, попутчик!
Ни души
            не шагает
                          рядом.
Как раньше,
                  свой
                        раскачивай горб
впереди
            поэтовых арб —
неси,
       один,
              и радость,
                             и скорбь,
и прочий
             людской скарб.

Из стихотворения «Себе, любимому…» (1916):

Если б был я
маленький,
как Великий океан, —
на цыпочки б волн встал,
приливом ласкался к луне бы.
Где любимую найти мне,
такую, как и я?
Такая не уместилась бы в крохотное небо!

Из стихотворения «Город» (1925):

Если б был я
Вандомская колонна,
я б женился
на Place de la Concorde.

Из поэмы «Флейта-позвоночник» (1915):

Знаю,
каждый за женщину платит.
Ничего,
если пока
тебя вместо шика парижских платьев
одену в дым табака.

Из стихотворения «Домой» (1925):

Я в худшей каюте
                          из всех кают —
всю ночь надо мною
                              ногами куют.
Всю ночь,
              покой потолка возмутив,
несется танец,
                     стонет мотив:
«Маркита,
              Маркита,
Маркита моя,
зачем ты,
              Маркита,
не любишь меня…»
А зачем
            любить меня Марките?!
У меня
          и франков даже нет…

Прочтите подряд эти несколько строк:

Вы думаете, это бредит малярия?
Это было,
было в Одессе.
«Приду в четыре», — сказала Мария.
Восемь.
Девять.
Десять.
Любит? Не любит? Я руки ломаю
и пальцы
разбрасываю разломавши.
Так рвут загадав и пускают
по маю
венчики встречных ромашек.
29
{"b":"175445","o":1}