ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Не правда ли, это читается как одно стихотворение? А между тем первые строки взяты из поэмы «Облако в штанах», завершенной в 1915 году, а последнее четверостишие — из самых последних его стихов, написанных в 1930-м и печатающихся во всех собраниях сочинений поэта под рубрикой «Неоконченное».

А вот еще — такое же:

Глазами взвила ввысь стрелу.
Улыбку убери твою!
А сердце рвется к выстрелу,
а горло бредит бритвою.
Как говорят, инцидент исперчен,
любовная лодка разбилась о быт.
Я с жизнью в расчете, и не к чему перечень
взаимных болей, бед и обид.

Здесь тоже: первое четверостишие — из поэмы «Человек» (1916), а второе — из предсмертного письма, написанного 12 апреля 1930 года, за два дня до самоубийства.

Маяковский — великий лирический поэт. Он и в поэмах своих был лириком:

Это время гудит
                        телеграфной струной,
это
     сердце
                с правдой вдвоем.
Это было
             с бойцами,
                             или страной,
или
     в сердце
                  было
                         в моем.

Даже в своей поэме о Ленине он не удержался в границах эпоса:

Люди — лодки,
                      хотя и на суше.
Проживешь
                 свое
                        пока,
много всяких
                   грязных ракушек
налипает
             нам
                  на бока.
А потом,
            пробивши
                           бурю разозленную,
сядешь,
            чтобы солнца близ,
и счищаешь
                  водорослей
                                    бороду зеленую
и медуз малиновую слизь.

Или вот это:

Если б
          был он
                    царствен и божествен,
я б
     от ярости
                   себя не поберег,
я бы
       стал бы
                  в перекоре шествий
поклонениям
                   и толпам поперек.
Я б
     нашел
              слова
                      проклятья громоустого,
И пока
          растоптан
                        я
                          и выкрик мой,
я бросал бы
                  в небо
                            богохульства,
по Кремлю бы
                     бомбами
                                  метал:
                                           долой!

Кстати, не из-за этих ли строк его поэма о Ленине на какое-то время попала в список запрещенных книг?

ГОЛОС СОВРЕМЕННИКА

В библиотеку я записался в Ленинскую — Румянцевскую, кроме того гораздо удобнее оказалась читальня МОСПС в Доме Союзов. Вот в этой библиотеке, в ее читальном зале, я и провел весь 26-й год. День в день. Модестов — известный русский статистик — заведовал тогда этой читальней. Там был и домашний абонемент. Видя такое мое прилежание, он дал разрешение давать мне книги домой из спецфонда. Это был не то что спецфонд, а просто полки, где ставили книги, снятые с выдачи по циркулярам Наркомпроса: по черным спискам (как в Ватикане)…

Там, с этих полок, я и прочел «Новый мир» с «Повестью непогашенной луны» Пильняка, «Белую гвардию» Булгакова в журнале «Россия», «Ленин» Маяковского — поэма «Ленин» стояла на этих ссыльных полках года три.

(Варлам Шаламов. «Новая книга. Воспоминания. Записные книжки. Переписка. Следственные дела». М., 2004, стр. 135)
ПЕРЕКЛИЧКА
…Било солнце
                      куполам в литавры.
На колени, Русь!
                         Согнись и стой. —
До сегодня
                 нас
                      Владимир гонит в лавры.
Плеть креста
                   сжимает
                                каменный святой…
А теперь
             встают
                       с Подола дымы,
киевская грудь
                      гудит,
                               котлами грета.
Не святой уже —
                         другой,
                                    земной Владимир
крестит нас
                 железом и огнем декретов.
(«Киев»)
Есть в Ленине Керженский дух,
Игуменский окрик в декретах,
Как будто истоки разрух
Он ищет в Поморских Ответах.
Мужицкая ныне земля,
И церковь — не наймит казенный.
Народный испод шевеля,
Несется глагол краснозвонный.
Нам красная молвь по уму, —
В ней пламя, цветенье сафьяна;
То Черной Неволи Басму
Попрала стопа Иоанна.
Борис — златоордный мурза,
Трезвонит Иваном Великим.
А Лениным — вихрь и гроза
Причислены к Ангельским ликам.
Есть в Смольном потемки трущоб
И привкус хвои с костяникой,
Там нищий колодовый гроб
С останками Руси великой.
30
{"b":"175445","o":1}