ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Поэт, у которого нет ни роста Маяковского, ни его баса, ни его трибуны, но который будет подражать ритмам Маяковского, то есть его «жестам», неизбежно попадет в комическое положение.

Комизм такой ситуации я и мои соавторы Л. Лазарев и Ст. Рассадин попытались однажды изобразить в пародии на Михаила Луконина:

Я сижу
          на тротуаре
                            у витрины магазина
                                                         «Мужская обувь».
Мокасины —
                  они для эстрады.
                                           А я
                                                человек простой.
Сапоги,
           как размер для стиха,
                                           подбираю.
                                                           Свободные чтобы.
У Твардовского размер,
                                    как у Пушкина.
                                                          У меня —
                                                                       тридцать девятый.
У Маяковского —
                         сорок шестой.
«Сорок шестой заверните».
                                         Надеваю.
                                                       Иду — чуть жив.
Оступаюсь.
                Хромаю —
                               то правым, то левым стихом.
Но лучше
              хромать
                          в сапогах
                                        чужих,
чем
      ходить
                босиком.

Вряд ли в этой пародии сегодняшний читатель узнает именно Луконина. (И не только потому, что этот поэт нынче прочно забыт.) Но он сразу поймет, что пародируемый автор — эпигон Маяковского. Поймет по жестам, которые Луконин пытался усвоить, но не смог сделать своими.

Когда мы узнаем любимые строки любимого поэта, узнаем мы в них прежде всего именно «жест»:

Жизнь моя, иль ты приснилась мне!
Будто я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне…

Ну конечно, это Есенин! Этот «жест» не спутаешь ни с чьим другим.

И этот тоже:

Излюбили тебя, измызгали.
Невтерпеж!
Что ты смотришь так синими брызгами,
Или в морду хошь!

Жесты — разные. Но это — РАЗНЫЕ СОСТОЯНИЯ ОДНОЙ души.

То же — у Лермонтова:

О, как мне хочется смутить веселость их,
И бросить им в лицо железный стих,
Облитый горечью и злостью!

И вот это:

Любить? Но кого же? На время не стоит труда,
А вечно любить невозможно…

Состояния души разные. А душа — одна.

То же — у Некрасова:

От ликующих, праздно болтающих,
Обагряющих руки в крови,
Уведи меня в стан погибающих
За великое дело любви!

Сравните этот крик, этот отчаянный вопль с его спокойным, но таким же горестным «подведением итогов»:

Я дворянскому нашему роду
Чести лирой своей не стяжал.
Я таким же далеким народу
Умираю, как жить начинал.

И тут тоже: жесты разные, а душа — одна.

То же и у Маяковского. Диапазон его жестов — огромен. Амплитуда колебания разных состояний его души поражает поистине гигантским размахом этого «маятника»:

Я
  земной шар
чуть не весь
                  обошел, —
и жизнь
            хороша,
и жить
          хорошо.

И тут же:

Для веселия
                  планета наша
                                      мало оборудована.
Надо вырвать
                    радость
                                у грядущих дней.

Или вот это:

Себя
       до последнего стука в груди,
как на свиданьи,
                        простаивая,
прислушиваюсь:
                        любовь загудит —
человеческая,
                     простая.
Ураган,
          огонь,
                   вода
подступают в ропоте.
Кто
     сумеет
               совладать?
Можете?
             Попробуйте…

А незадолго до этого:

Было всякое:
                   и под окном стояние,
письма,
           тряски нервное желе.
Вот
     когда
             и горевать не в состоянии —
это,
      Александр Сергеич,
                                    много тяжелей.
Айда, Маяковский!
                            Маячь на юг!
Сердце
           рифмами вымучь —
Вот
     и любви пришел каюк,
дорогой Владим Владимыч.

Или вот это:

Я всю свою
                 звонкую
                             силу поэта
тебе
       отдаю,
                 атакующий класс!

И тут же:

Но я
      себя
             смирял,
                        становясь
на горло
             собственной
                               песне.

А вот еще:

64
{"b":"175445","o":1}