ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Предположение о том, какой прием может ее ожидать за дверью, помогло отогнать сон. Но тревога оказалась напрасной — ее встретила тишина, которую нарушало лишь похрапывание родителей. Темнота создавала иллюзию, что еще вся ночь впереди. Вспугнув сон, она его лишилась. Вспомнила, что лучшее средство от бессонницы — это скучная книга, но самые скучные находились в спальне родителей, а идти туда было рискованно. Вздохнув, решила взять любой попавшийся под руку учебник из неразобранной сумки. Как в насмешку, первым ей под руку попался Димин конспект по истории, случайно захваченный ею. Вначале она швырнула его в угол, а затем, передумав, решила просмотреть, чтобы выяснить, есть ли там что-нибудь конгениальное, и стала вчитываться в текст.

«Прошлое непроницаемо, скрыто от нас, и мы можем только догадываться о происшедшем, но не знать о нем наверняка. Поэтому эта работа — сущий бред!» — подумала она.

Содержание реферата проходило мимо сознания, зато вскоре она провалилась в глубокий сон без сновидений, даже не выключив ночник. Последней ускользающей мыслью было: «Как хорошо, что завтра, точнее, уже сегодня — суббота и можно будет спать сколько угодно».

Хроника Плачущей Луны

6989 год от сотворения мира (1482 г.). Киев

В конце осени стали проникать в Киев плохие известия — татарский хан Менгли-Гирей, вассал турецкого султана и друг московского князя Иоанна Васильевича, стал угрожать польскому королю Казимиру и вознамерился идти в поход на его владения. Город стал готовиться к отражению возможного набега татар, и к Василию прибыл боярин с повелением от воеводы Ходкевича явиться с пятью снаряженными воинами в город. Василий с сожалением отменил отправку уже готового купеческого каравана, полного товара, до лучших времен, и поехал вместе с воинами в Киев.

Полесская пуща, где находились владения Василия, была более безопасным местом, чем город, окруженный крепостной стеной. Татары не жаловали лесные края, но Беата не захотела там оставаться и последовала за Василием. Прибыв в начале декабря в Киев, Беата не узнала город, но не из-за того, что его улицы и крыши домов, церквей покрывал белый снег, а из-за тревоги, которая, казалось, исходила от каждого его жителя. Спешно проводился ремонт стен, в городские ворота входили, въезжали все больше жителей околиц, обычно в первую очередь страдавших при нападении неприятеля. Срочно составлялось ополчение, люди вооружались кто чем мог.

Беата вспомнила мощные каменные стены, башни Солдайи, павшей под натиском турок. Они не шли ни в какое сравнение с деревянными стенами Киева. Даже замок — резиденция воеводы — не вызывал ощущения надежности, хотя он выдержал предыдущий набег хана Едыгея. Небольшой замок не мог принять всех желающих укрыться в нем, и воевода вскоре велел запереть ворота. Большая часть жителей находилась под защитой лишь городских укреплений Нижнего и Верхнего города. Василий со своими воинами оказался среди защитников замка, но не имел возможности разместить там Беату и временно определил ее к знакомым армянам-ростовщикам, проживавшим с многочисленной родней в большом каменном доме на Боричевом узвозе, недалеко от Драбских ворот замка. Беате было строго приказано: как только татары появятся под городскими стенами, сразу идти к Воеводским воротам, выходящим на Верхний город, а Василий должен был позаботиться, чтобы ее пропустили внутрь.

Татарское воинство двигалось излюбленным путем золотоордынцев, прозванным «Черным шляхом», пролегающим по водоразделу между бассейнами Южного Буга с одной стороны, Роси и Припяти с другой. Этот путь позволял избегать переправ через реки и болота. И вскоре на горизонте небо нахмурилось от дымов пожаров, сопровождавших продвижение татар. На следующий день уже было видно зарево от пожаров на дальних предместьях, и стало ясно, что татары уже близко. К вечеру на Подол явились три чудом спасшихся жителя села Жиляны, находившегося на краю лесостепи. Татары его полностью сожгли, а все население угнали в полон. У городских стен выставили двойное охранение, но вряд ли в ту ночь кто-нибудь из жителей сомкнул глаза.

Ранним утром в дом армян пришел Василий за Беатой. Хозяин дома, пятидесятилетний армянин Киракос, попросил Василия уделить ему внимание.

— Уважаемый Василий Артамонович, год тому назад ты отдал мне в залог золотую маску, — начал пожилой армянин, глава многочисленного семейства — три десятка душ проживали вместе с ним, — обязуясь вернуть взятое серебро через два года в количестве в два раза большем, чем взял.

— Да, это так, — подтвердил Василий, не зная, к чему клонит армянин.

— Я готов тебе вернуть золотую маску сейчас и не требовать серебро, взятое у меня, но при условии, что ты поможешь мне и моим домочадцам попасть в замок. Городские стены слишком ненадежны и не выдержат напора татарского войска.

— Дать разрешение может только воевода, — хмуро сказал Василий, спеша увести жену.

— Если этого мало, то я готов прибавить еще столько серебра, сколько ты взял у меня, — продолжал настаивать армянин.

— В замок допускают лишь по решению воеводы. Мне пришлось просить его, чтобы он позволил взять с собой в замок жену.

— Я тебе сейчас отдам золотую маску и серебро, а ты добейся разрешения воеводы и быстрей возвращайся за ней и за нами. Вот, возьми! — Он протянул золотую маску и тяжелый мешочек с серебром.

— Мне этого не надо! — отрезал Василий. — Я поговорю с воеводой, но Прасковья пойдет со мной. — И он положил руку на саблю, висевшую на поясе.

Беата, почувствовав, что обстановка накаляется, подошла к мужу.

— Василий, сделай так, как просит Киракос. Мне жаль его дочерей — что с ними будет, если татары возьмут город? Я тебя подожду здесь.

— Хорошо, — сдался Василий, забирая серебро. — Будем надеяться, что оно поможет воеводе стать уступчивее. А маску отдай Прасковье — это ее собственность. Я скоро вернусь.

Но его надеждам не суждено было сбыться, и дело было не в решении воеводы. Татары изменили тактику и одновременно атаковали Верхний и Нижний город. Первыми полегли защитники-ополченцы города Ярослава, и татары, не отвлекаясь на грабежи, стали прорываться дальше, уничтожая все живое на пути. В городе возникла паника, народ спешил укрыться за стенами монастырей, надеясь на защиту Бога, и на укреплениях города Владимира татары почти не встретили сопротивления — главная трудность заключалась лишь в преодолении стен при помощи осадных лестниц. Их передовые отряды вышли к Боричеву узвозу, когда еще Нижний город сопротивлялся, но его судьба была уже предрешена, так как татары зашли с тыла. Часть татар попыталась прорваться к Драбским воротам, но была отогнана огнем из орудий и стрелами, а стража успела поднять подъемный мост, так что татарам пришлось преодолевать глубокий ров. Деревянные стены крепости были обмазаны толстым слоем глины, и зажечь стены при помощи огненных стрел татарам не удалось. Атака со стороны Воеводских ворот тоже закончилась безрезультатно. Татары, окружив замок со всех сторон, в бессильной ярости обстреливали защитников из луков, меткими попаданиями доказывая, что не зря давали высокую цену за стрелы, изготовленные киевскими мастерами. Однако, несмотря на имеющиеся потери, защитникам замка было ясно, что крепость татарам не взять без тяжелой осадной артиллерии. Стенобитных орудий у них тоже не было, но даже если бы имелись, их бы вряд ли удалось подтащить к воротам через глубокий ров по крутому склону.

Штурмовые лестницы дали возможность татарам подобраться к стенам, но взобраться на них не было никакой возможности, несмотря на использование веревок с крюками. Над замковыми стенами было надстроено бланкование — защитная стена с бойницами и подсябятьем — выдвинутой вперед частью бланкования с отверстиями в полу для сброса камней, выливания смолы и кипятка. Все это давало возможность наносить заметный урон нападающим.

Предприняв еще две безрезультатные попытки штурма, татары занялись резней и грабежом. Казалось, над городом пронесся единый стон, перешедший в несмолкающие крики ужаса и мольбу о помощи. В бессильной ярости татары не жалели ни женщин, ни детей, словно выполняя давний закон Бату-хана: в городе, оказавшем сопротивление, не должно остаться никого в живых. Но затем, решив, что выгоднее продать «ясир», чем утолить злость, начали набирать пленников из уцелевших жителей, убивая лишь стариков и малолетних детей, которые могли не выдержать далекого пути в Кафу, на невольничий рынок.

22
{"b":"175466","o":1}