ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Похож. Очень похож, Лерочка…

– Ладно. Давай свою газету. Адрес там есть?

Хватаюсь за соломинку. Клин клином, так сказать. Иначе остается одно.

За ограду.

14

Ведьмам нонеча лафа. Всенародная любовь, выражаемая в обильном кредитовании благих дел. Вместо хибары на окраине – офис в центре, на втором этаже. Между прочим, рядом с налоговой инспекцией – так, видимо, проще от сглазу спасать. Вместо черного кота – секьюрити. Плечистый жлоб с улыбкой Будды-олигофрена. В приемной столик с журналами. «Playboy», «Лиза», «Секреты кулинарии» и брошюра «Иисус любит тебя». Сочетание сразу убедило меня в родстве душ. Нормальный человек такое рядом не положит.

– Вы записаны на исцеление?

Фарфоровая улыбка секретарши. Гурия отвлекается от компьютера, где ее ждет «Супертетрис». Хлопает ресницами. Рядом с каштановыми локонами, отсвечивая стеклом, на стене в рамочке красуется лицензия. Та самая, минздравовская. Вселяет непреоборимую уверенность.

– Да. Я звонил в понедельник. Мне назначили на 17.30.

– Обождите, пожалуйста. Я сообщу матушке.

Пальчики с ярким маникюром бегают по клавиатуре. Затем снимают трубку телефона. Спустя минуту:

– Матушка Епифания ждет вас. Когда зайдете, поцелуйте ей руку.

Зачем-то уточняю:

– Правую?

С удовольствием вижу, как гладенькое личико куклы искажается мучительным раздумьем. Все шло по плану, и вот на тебе: клиент вышел за рамки. А с виду приличный, в костюме…

– Если хотите, правую.

– Спасибо.

– Не за что. Вот в эту дверь.

За дверью – просторный кабинет. Аквариум с рыбками. Стены увешаны благодарственными грамотами, дипломами Международных обществ содействия бессмертию и горбатыми диаграммами, похожими на звонаря собора Нотр-Дам. Сперва теряюсь и не сразу обнаруживаю целительницу. Матушка Епифания утонула в глубоком кресле, у самого окна. На первый взгляд ей лет сорок. На второй – пятьдесят с хвостиком. Полная женщина, рыжая грива волос явно чужая – парик. Кто б посоветовал ей не замыкать «стрелочки» у глаз? Да еще карандашом?! В сочетании с густо-коричневыми тенями «очки» смотрятся развратно.

Иду к креслу. Целую жирную руку. Правую.

На губах остается привкус крема.

– На могилку к бабушке ходил?

Голос низкий, грудной. Прокуренный насквозь.

– Э-э-э…

– Не ходил, вижу. А зря, хороший. И креста на могилке нету небось.

Машинально киваю. Креста нет. Моя бабушка была убежденной атеисткой. Строителем светлого будущего. И умерла в полной уверенности, что лично моему счастливому детству не хватает Сталина. Чтоб было кого благодарить. Кремень-старуха. А на могилку я вообще не захаживаю, сволочь эдакая.

– Вот тебе и беда твоя. В соседней могиле на тебя черный враг фотку зарыл.

– Ч-чью фотку?

– Твою, хороший. Твою фотку. Вот ты и чахнешь. С бизнесом проблемы? В семье свары? Сходи, хороший, на могилку, поставь крест.

– А фотку? Вырыть, что ли?

Живо представляю, как я с заступом разрываю соседские могилы. Ночью. Шарю фонарем в поисках украденной фотки. Дождь, слякоть, брючины до колен измазаны глиной. После такого даже подполковник Качка не вытащит меня-хорошего из застенков тюремного дурдома.

– Ладно. Будем, хороший, яйцом выкатывать. Вот квитанция, с вас двенадцать пятьдесят.

Точно как пошлина за наследство. Стою, смотрю на матушку Епифанию. И вижу, как лауреат премии Св. Викентия начинает нервничать. Дрогнули ярко накрашенные губы. Плохо выщипанные брови сошлись у переносицы. Клиент ведет себя не по правилам. Клиент молчит. Клиент…

– Червонец, матушка. За фарс. Бог вам судья…

Когда ухожу, рыбки провожают меня лупатыми глазами.

Лестница.

Холл.

Злость. Самая мерзкая, безвыходная злость: на себя.

– Что, не помогла ворожея-то?

Слова вахтера из стеклянной будки догнали меня в дверях.

Бывают минуты, когда в сортир души падает целая пачка дрожжей. Не спеша оборачиваюсь. Очень подробно объясняю деду в ВОХРовской фуражке, что думаю о гадалках в целом и о матушке в частности, куда и к какой именно матушке им (а этой в особенности!) следует идти противолодочным зигзагом, в какое место засовывать свои советы и где находится гроб повапленный, в котором я видел их портяночный психоанализ, и…

Не сразу понял, что дед смеется. По-доброму, крякая и утирая слезы.

– Видать, крепко допекла тебя Фанька. С ней бывает. Сколько раз говорил дуре: пришел человек с настоящей бедой – не лезь лучше…

Сейчас, став серьезным, дед страшно походил на престарелого орла. Сел на вершину Кавказа, нахохлился, вертит головой, пристально изучая барана внизу. Узкое лицо в морщинах, нос крючком, острый блеск из-под кустистых бровей.

– Опять не разглядела. Эх, молодо-зелено! А тут дело швах, сразу видно…

– Что видно?

Я все еще был зол, хотя успел изрядно «спустить пар».

– Что надо, то и видно, – охотно пояснил «старый орел». – У тебя, красивый, не рожа, а афиша. Смотри только, финтифлюху свою ломать не вздумай. Молотком, например. Иначе – все, гаплык. В самое сердце перейдет.

Черт! Что за намеки?!

– Ну-ка, ну-ка, уважаемый! Я вас слушаю!

Мы с дедом пытливо изучаем друг друга. Как борцы перед схваткой.

– Может, и послушаешь. – Вахтер извлекает из кармана клетчатый платок. Начинает увлеченно сморкаться, первым отводя взгляд. Впрочем, это скорее уловка: вон, снова зыркнул в мой адрес. – А я, может, и скажу. Только насухую слово глотку дерет. Смекаешь?

И губы языком облизал.

Ясное дело, куда ты клонишь, вертухай. Смекаю. А с другой стороны – почему бы и нет? Скажешь дело – хорошо. Не скажешь – хоть напьюсь.

С любой стороны прибыль.

– Я так понимаю, «беленькая» разговору очень даже способствует? – интересуюсь в тон вахтеру. Мало ли, вдруг он «Портвейн» предпочитает? Однако выясняется, что угадывать умеет не только «орел в фуражке». Мы хоть и не ясновидцы, лицензией Минздрава не облагодетельствованы, но тоже кой-чего можем.

– Способствует, способствует, – спешит заверить дед. Дергается кадык на худой, жилистой шее: будто сглатывая. Раз, другой… Э-э-э, дедушка, да ты, оказывается, алкоголик. – Фанька скоро уйдет, ей в сауну к полседьмому. У остальных закрыто. А у меня каморка есть, казенная. Все чин чинарем.

– Ну, жди. Скоро вернусь.

Вот и докатился ты, Валерий Яковлевич. До дверной ручки. Со сторожем-алканавтом готов водку жрать и откровениями закусывать. Пришел Иван-дурак к Бабе-Яге, а она ему и говорит: есть у меня на вахте Кощей Бессменный…

– Две бутылки «Холодного Яра». Да, поллитровые… Нет, не эти. Не квадратные. Производства «Косари», круглые. Что еще? У вас вроде все. Хлеб ведь в другом отделе?

Магазин оказался буквально в двух шагах. Предоставив полный ассортимент для страждущих душ. А также желудков. Кроме водки, я взял полкило грудинки, буханку «Бородинского», банку маринованных огурцов и пачку «Bond». Хватит. Чай, не банкет устраивать собрались.

Вахтер ожидал меня, тщетно стараясь скрыть шило в заднице. Аж подпрыгивал на посту.

– Ушла ваша Фанька?

– Ушла, ушла. Сейчас будку замкну… Заходь, Валерий Яковлич! Вот сюда…

Меня удивило странное обращение: на «ты» и одновременно – по имени-отчеству. Только потом сообразил, что не представлялся вахтеру. Очень интересно. Впрочем, нет, как раз ничего интересного. У Епифании небось спросил, когда мимо спускалась.

Одна шайка-лейка…

15

Дверь в каморку, обитая вытертым дерматином, была рядом с будкой. Внутри жилище деда полностью оправдывало ожидания: койка с быльцами из металла, тощий матрасик, одеяло в клеточку. Зеркало в шкафу треснуло, рядом – стул-инвалид, хромой столик с горкой тарелок и двумя стаканами-«гранчаками». Окно забрано витой решеткой, на подоконнике – пепельница с окурками

Застоявшийся запах табака – крепкого, дешевого – шибал в ноздри.

– Располагайся, Валерий Яковлич. Я грудиночку нарежу… хлебушек…

13
{"b":"175468","o":1}