ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Денис уже дрыхнул, а вот мы долго не могли уснуть. Лежали в постели, я Наташке излагал свои похождения, красочно, в лицах, расплескивая остатки испуга, переплавляя их в смех, в пустячную клоунаду, а дальше как-то внезапно…

Нет, не заснули.

Наоборот.

Разбудил меня телефонный звонок. В половине десятого. Звонил щекастый подполковник Качка. Просил зайти, сверить и подписать свидетельские показания. Но уже не в привокзальное отделение, а на Совнаркомовскую, в Серый дом. На аудиенцию к следователю я отправился пешком, благо от улицы Фрунзе до Совнаркомовской рукой подать. Символично, однако: Фрунзе вроде бы и числился в наркомах, если не ошибаюсь.

А у нас сейчас наркомами наркоманов зовут.

Дежурный на входе о моем визите был явно предупрежден. Мельком взглянул в журнал, в предъявленный паспорт и сразу выдал пропуск, строго предупредив: «Не забудьте сдать на выходе!» Забудешь тут, как же! Это в Австралии один мой приятель ухитрился заначить разовый пропуск в тамошнее министерство обороны – просто так, в качестве сувенира на память! Часовому на выходе сказал, что пропуск потерял, и пока бедняга абориген, жертва цивилизации, соображал, что делать, – преспокойненько себе ушел. А нам Австралия не указ! Потеряешь пропуск – небось вообще отсюда не выпустят. Будешь скитаться по этажам бесприютным призраком коммунизма, стеная и гремя цепями до скончания дней…

– Простите, где здесь тридцать шестая комната?

– Пятая дверь по коридору.

Вот это уже было по-взрослому! Настоящие апартаменты старследа по особо важным. Видно, в отделении ему «времянку» выделили, какая нашлась. Огромный стол – буква «Т» красного дерева. На стенах – панели «под дуб» (или взаправду дубовые?!), книжные полки, тяжесть портьер на окнах. Роскошный письменный прибор (черненая бронза…), два телефона «под старину». Новенький компьютер смотрелся в этом окружении подозрительным иностранцем.

– Здравствуйте, Валерий Яковлевич. Присаживайтесь.

Кресла обиты скрипучей кожей. Сядешь – утонешь.

– Вот, ознакомьтесь.

Беру пачку листков, распечатанных на «лазерке». Следом вручается зеленый маркер.

– В случае расхождений – правьте.

Оперативно работают! И когда успели?

Читаю. Фразы сухие, казенные, не мои – но по сути вроде все верно. Хорошая память у подполковника Качки! Стоп. А это что?

– Простите, Матвей Андреевич… Тут написано: «Услышав подряд три выстрела»…

– Что-то не так?

– Ну, поначалу я вообще не понял, что это выстрелы. Думал, пацаны с петардами. И, кроме того, выстрелов было два.

– Вы уверены? Не ошибаетесь?

– Ну… – Я замялся, пытаясь вспомнить. – Вроде бы два. Но точно ручаться не стану.

– Я понимаю вас, Валерий Яковлевич. Шли, думали о своем, под ноги смотрели, чтоб не упасть… А выстрелов на самом деле было три. Один предупредительный, в воздух, и два на поражение.

Качка смотрит на меня. Ласково, по-отечески. Он смотрит – а мне уже, в общем, все ясно. Конечно, выстрелов было два. Оба – на поражение. А подполковнику надо, чтобы три. Чтобы первый – предупредительный. Понятное дело, начальство в любом случае закроет глаза – опасный преступник, не карманник задрипанный. Ну почему бы не пойти навстречу хорошему человеку?

– Полагаю, вы правы. Пусть остается три выстрела. Я, скорее всего, ошибся.

Качка кивает. Мы прекрасно друг друга поняли. Читаю дальше.

Пару мелких неточностей исправил. Возле каждой правки вывел на полях «Исправленному верить» – и подпись. Еще одна подпись – в конце, после «С моих слов записано верно».

– Большое спасибо, Валерий Яковлевич. Вы нам очень помогли. Ну, бывайте здоровы. Если понадобится, мы вас еще вызовем, но, думаю, надобности такой не возникнет. До суда Скоморох, судя по диагнозу, не доживет… Всего хорошего.

Тем не менее Матвей Андреевич позвонил мне на следующей неделе.

4

Знакомый кабинет. Зато сам подполковник Качка, друг-собутыльник, сегодня незнакомый. Вроде как заново ко мне присматривается. Сидит, сигарету в пальцах крутит. Но прикуривать не спешит. Молчит. Я тоже молчу. В конце концов, это он меня вызвал. Ему и говорить первому.

– Скажите, гражданин… э-э-э… господин Смоляков, были ли вы знакомы с гражданином Кожемякой Николаем Игоревичем?

Что-то мы сегодня больно официальны. Темнишь, начальник?

Морщу лоб.

– Да вроде бы нет. Фамилию не помню. Может, в лицо…

– Вот фотография. Узнаете?

Мужчина. Примерно одного со мной возраста. Плоское рябое лицо, нос картошкой, каштановые волосы небрежно расчесаны на косой пробор.

– Нет, не знаю. Хотя… – Еще раз вглядываюсь в фотографию.

– Попытайтесь вспомнить.

Честно пытаюсь. В голове прокручивается калейдоскоп лиц. Примеряю их, словно маски, к фотографии. Маски… грим… лицо – клоунский типаж, кровь на щеке, надорванное ухо…

– Скоморох?!

– Он самый. Так вы были знакомы?

– Нет. Тогда, на Гиевке, увидел впервые.

– С одной стороны, у меня нет оснований вам не верить. – Голос Матвея Андреевича звучит вкрадчиво. Кошачья лапа, не голос: бархат скрывает острые когти. – Но с другой стороны, как вы в таком случае объясните, что покойный Кожемяка Николай Игоревич, он же Скоморох, упоминает вас в своем завещании?

Потолок валится на голову.

– Меня?!

Видимо, все, что я думаю по этому поводу, написано аршинными буквами на моей физиономии. Поэтому подполковник вопросов больше не задает. Во избежание инфаркта. Ловко, словно карточный шулер, пускает по столу два листка ксерокопий.

– Ознакомьтесь.

В моих руках – копия заверенного нотариусом завещания Кожемяки Николая Игоревича, находившегося на момент подписания «в здравом уме и трезвой памяти». В последнем я, честно говоря, сомневался. Следующие строки подтверждают сомнения:

«Резное же изделие из кости домашнего животного, сделанное согласно китайской традиции «шар-в-шаре», завещаю Смолякову Валерию Яковлевичу, проживающему по адресу…»

Адрес правильный. Мой адрес.

– А вот и это… Резное изделие. – Матвей Андреевич извлекает из ящика стола некую безделушку. – Возьмите, не бойтесь.

Действительно, «шар-в-шаре». Самый крупный, наружный – чуть больше шарика для пинг-понга. Сколько ж их тут, шаров этих? Четыре? Пять? Искусная резьба, фигурные отверстия в форме листьев, цветов, значков Инь-Ян и хитрых загогулин. А внутри, в самой глубине, что-то тускло мерцает, переливается сиреневым… бордовым?.. нет, все-таки сиреневым светом. Красивая цацка.

И тут до меня доходит!

– Вы что здесь, совсем охренели?! – Кажется, я говорю свистящим шепотом, но стекла на окнах отзываются слабым дребезжанием. – Какого… черта?! Я спрашиваю: какого черта вы сказали вашему маньяку, как меня зовут?! И адрес?! А если его дружки теперь заявятся в гости?! У меня сын подросток! Жена! А если…

Не могу остановиться. Кричу, испуганный самим собой: «наехать» на подполковника милиции в его собственном кабинете?! А Качка-то стушевался, моргает, безуспешно пытаясь вставить хоть слово:

– Не давали мы ему вашего адреса!

– Это произвол! Хуже! Это пособничество преступнику!

– …не давали! Он ведь и не спрашивал! Мы вообще ничего…

– Откуда же он тогда узнал?!

Шарик выпадает из пальцев. Катится к следователю.

Гаснет блеск в сердцевине.

Будто финальный прожектор в конце спектакля.

Я постепенно остываю, и мне становится стыдно за мальчишескую вспышку. Но, как ни странно, Матвей Андреевич, похоже, совсем не обиделся. Наоборот: расцвел, заулыбался.

– Вот и мы думали: откуда? Может, знакомы вы были? Может, скрываете? Теперь-то ясно… Шарик этот, кстати, у Скомороха при себе был на момент ареста. А дружков не опасайтесь: нет у него дружков, в одиночку работал, гаденыш. И претензий со стороны родственников тоже не бойтесь: завещание законное, заверено нотариусом. Он же вам не квартиру, как жене, завещал! Шарик – ерунда, дешевка, наши эксперты смотрели. Будет вам на память. Сейчас нотариус введет вас в право наследования…

4
{"b":"175468","o":1}