ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Замминистра шагнула к Ларссону и положила руку на рукав его пиджака; она улыбаясь посмотрела на него и мягко заговорила:

— Пол, вы справитесь. Я назначила вас на эту должность. Это означает, что вы принимаете решения в пределах тюремной системы. Вы принимаете те решения, о которых мы с вами договариваемся. И когда выйдете, закройте, пожалуйста, дверь.

В открытое окно слегка дуло.

Может быть, поэтому дверь хлопнула слишком громко.

— Паула будет нашим агентом в тюрьме. Нам надо сделать его опаснее. — Вильсон подождал, когда уляжется эхо от грохнувшей двери. — Он совершит тяжкое преступление. Его приговорят к долгому сроку. Вести дела из камеры он сможет, только будучи уважаемым заключенным. Другие заключенные проверят его прошлое, по базе данных по преступлениям, а это, будьте уверены, произойдет в первый же день. И мы получим тот результат, на который рассчитываем.

— Как? — Замминистра нахмурила непроницаемое лицо. — Как он получит это прошлое?

— Обычно я использую одного из своих гражданских информаторов. Он работает в Государственном управлении судопроизводства, вносит сведения прямо в базу данных по учету преступлений. Подлинные документы… до сих пор такие сведения ни разу не ставились под сомнение в тюремных кулуарах.

Он ждал еще вопросов. Как часто он менял информацию в базе Управления? Сколько народу сидит с придуманными приговорами?

Но вопросов не было.

Собравшиеся за столом для совещаний привыкли принимать гибкие решения. Они не требовали имен и званий людей, в силах которых было изменить прошлое или время судебного процесса.

— Через тридцать восемь часов нужного человека схватят и допросят. — Вильсон посмотрел на Хоффманна. — Он признает себя виновным, сообщит, что подельников у него нет, и через пару недель суд первой инстанции приговорит его к длительному заключению, отбывать которое он отправится в Аспсосскую тюрьму, одну из трех шведских тюрем усиленного режима.

В кабинете было все так же раздражающе светло и удушающе жарко.

Все поднялись со своих мест. Совещание окончено.

Пит готов был выломать дверь и бежать из этого дома, не останавливаясь, пока не уткнется в Софью и она не заключит его в объятия. Но бежать пока рано. Надо дождаться, когда прозвучит отчетливая формулировка, не допускающая двусмысленного толкования.

Одиночка.

— Прежде чем я выйду отсюда, я хочу, чтобы вы коротко перечислили, что именно вы мне гарантируете.

Он ожидал, что замминистра откажется отвечать. Но она поняла, что ему хочется услышать.

— Я беру ваше дело под свою личную ответственность.

Хоффманн подошел ближе, чувствуя, как проводок трется о ткань брючины. Он чуть согнул правую ногу, чтобы микрофон оказался прямо перед хозяйкой кабинета. Очень важно было унести с собой все.

— Каким образом?

— Я гарантирую, что вас не будут судить за то, что случилось на Вестманнагатан. Я гарантирую, что мы обеспечим вам возможность выполнить ваше задание в тюрьме. И… что после того, как работа будет закончена, мы вас не оставим. Я знаю, что к тому времени вам будет вынесен смертный приговор, уголовный мир вас спалит. Мы дадим вам новую жизнь, новую личность, деньги, вы сможете начать все сначала за границей.

Она слабо улыбнулась. По крайней мере, Хоффманну так показалось — ей на лицо упали яркие лучи.

— Это я вам гарантирую как заместитель министра юстиции.

«Войтек» или правительственная канцелярия. Какая разница. Те же слова, те же обещания. Два закона, одинаково гонящие его прочь из страны.

Хорошо. Но ему нужно кое-что еще.

Полагаться только на себя.

— Я все равно хочу услышать про конкретные меры.

— Мы уже трижды устраивали подобное. — Короткий взгляд на начальника Главного полицейского управления, тот кивнул. — Вас официально помилуют. Мы найдем какую-нибудь гуманную причину. Уточнять не обязательно, но найдем. Медицинских или любых гуманитарных соображений вполне достаточно, чтобы Министерство юстиции приняло решение, которое потом засекретит.

Хоффманн еще несколько секунд подождал, молча стоя перед ней.

Он был доволен. Он стоял достаточно близко.

Заместитель министра юстиции выразилась именно так, как ему хотелось, ее слова звучали достаточно внятно, и их вполне можно было послушать еще раз.

Они шли бок о бок по подземному коридору, соединяющему правительственную канцелярию с риксдагом и заканчивающемуся лифтом, который поднимался к выходу в Старый город, на Мюнтторгет, два. Надо спешить, времени осталось в обрез, но оба как будто не очень понимали, куда идут.

— Теперь ты вне закона. — Вильсон остановился. — С этой минуты ты представляешь опасность для обеих сторон. Для «Войтека», они прикончат тебя в тот момент, когда раскроют, что ты агент полиции. И для этих, которые сидели за столом в кабинете, откуда мы только что вышли. Ты знаешь то, в чем не признается ни один человек из того кабинета. Они тоже принесут тебя в жертву в тот же миг, когда ты станешь угрозой, они сольют тебя, как до этого полицейские сливали своих информаторов, когда пора было защищать начальников. Ты — доверенное лицо «Войтека». Ты наше доверенное лицо. Но, если что-нибудь случится, Пит, — ты сам за себя. Никто тебе не поможет.

Хоффманн знал, как тело ощущает страх, и умел прогнать это чувство, как прогонял всегда, но он медлил. Захотелось остаться здесь, в темноте, под улицами Стокгольма. Чтобы не нужно было входить в лифт, потом — в припаркованную машину, которая ждала во внутреннем дворе, чтобы больше не сражаться.

— Пит?

— Что?

— Не теряй контроль ни на минуту. Если все пойдет к чертям… общество не станет спасать тебя — оно тебя сольет.

Он постоял, потом пошел дальше.

У него оставалось ровно тридцать восемь часов.

Часть вторая

Черный микроавтобус остановился в темном бетонном углу парковки.

Третий этаж, сектор «А».

— Тридцать восемь часов.

— Увидимся.

— Вне закона. Не забывай.

Хоффманн хлопнул Вильсона по плечу и вылез через заднюю дверь. Пропахший выхлопными газами воздух. Узкая лестница вниз, на Регерингсгатан, в спешащую столицу.

Тюльпаны. Церковь. «Суисс-мини-ган». Десять килограммов. Библиотека. Секундомер. Письмо. Передатчик. Нитроглицерин. Депозитная ячейка в банке. Лазерный диск. Стихи. Могила.

Тридцать семь часов пятьдесят пять минут.

Пит шагал по асфальту, среди людей, которые смотрели на него, но не видели. Хмурые чужаки. Ему страстно хотелось в дом на тихой улочке, в нескольких километрах к югу от города. Только там его не преследовали, только там не нужно было выживать. Зря он не позвонил жене еще раз. Тюльпаны, нитроглицерин и секундомер, — Пит знал, что сможет, что он все успеет, но Софья… Он до сих пор не знал, как поступить. Когда имеешь дело с опасностью и риском, достаточно контролировать ситуацию, справишься — получишь нужный результат. С Софьей ни о каком контроле не могло быть и речи. Пит никогда не знал, как она воспримет то или это, и как ни старался, так и не смог…

Он так любил ее.

Пит торопливо и не улыбаясь зашагал, как другие прохожие, по центральным улицам — Местер-Самюэльсгатан, Клара-Норра-Чюркугата, Улоф-Пальмесгата, до угла с Васагатан, до цветочного магазина «Роуз Гарден», с окном, выходящим на площадь Норра-Банторгет. В магазине двое покупателей. Пит расслабился, утонул в красно-желто-синих цветах, возле каждого цветка торчит маленькая четырехугольная табличка с названием; он читал и забывал.

— Тюльпаны?

У молодой женщины тоже была четырехугольная табличка с именем; сколько уже раз он читал ее и забывал.

— Может, мне купить что-нибудь другое, для разнообразия?

— Тюльпаны — цветы на все случаи жизни. В бутонах? Из холодильника?

— Как обычно.

Один из немногих цветочных магазинов в Стокгольме, куда тюльпаны привозили в мае месяце — может быть, потому, что был один покупатель тридцати пяти лет, который регулярно покупал огромные букеты, если они хранились при температуре не выше плюс пяти градусов и не распускались.

28
{"b":"175480","o":1}