ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Да это ни хера не мое!

Пронзительно вопил Грек из второй камеры — как будто дверь завизжала.

— Это… да вы сами это мне подсунули, суки позорные, да я…

Один из охранников оттащил черную собаку, которая энергично скребла лапой у окна, под карнизом. Пластиковый пакет был крепко приклеен скотчем к стене и содержал четырнадцать граммов высококачественного амфетамина. Грека, трясущегося, брызжущего слюной, провели по коридору и вывели из отделения; завтра ему предстоит отправиться в Кумлу или Халль, отбывать остаток долгого срока, который только что стал еще длиннее. Примерно в это же время еще два пакетика с таким же количеством амфетамина обнаружили в двух камерах на нижнем и верхнем этажах в корпусе «Н»; в общей сложности трое заключенных ночевали сегодня в Аспсосской тюрьме в последний раз.

Хоффманн так и лежал на койке. И впервые с тех пор, как оказался за высокими стенами, сумел улыбнуться.

Сейчас.

Сейчас наша взяла.

Среда

Он проспал тяжелым сном почти четыре часа. За зарешеченным окном сгустилась темнота, финн, сидевший через камеру, наконец угомонился. Этот дьявол то и дело устраивал представление, требуя внимания к себе, и каждый раз бренчание ключей дежурного отдавалось у Хоффманна в голове. В конце концов двое других заключенных пригрозили отлупить кое-кого, если финский палец еще раз ткнет кнопку вызова, и в отделении наконец стало тихо.

Сейчас он стоял, вжавшись в стенку. Не спуская беспокойных глаз с подушки под покрывалом. Стул перед порогом, носок — между дверью и косяком. Его защита — как вчера, как завтра, две с половиной секунды, чтобы никто не узнал и не напал в то единственное время суток, когда надзиратели не видят и не слышат.

Одна минута восьмого. Еще девятнадцать минут. Потом он выйдет, примет душ и позавтракает, как все остальные.

Пит сделал первые шаги. Благодаря сорока двум граммам тридцатипроцентного фабричного амфетамина он вышиб из Аспсосской тюрьмы трех главных наркодилеров. Высшее варшавское начальство и второй заместитель директора уже получили соответствующие донесения, открыли бутылку зубровки и выпили за следующий шаг.

Еще восемь минут.

Пит медленно дышал, каждый мускул напряжен. Смерть так и не постучалась к нему.

Сегодня он сделает следующий шаг. Первые граммы из «Войтека» будут проданы первым покупателям, и по одной из шведских тюрем строгого режима пойдут слухи о новом поставщике. Шведская полиция будет получать все больше информации о поставщиках, датах поставки, каналах распространения наркотиков, и, когда бизнес разрастется, его можно будет ликвидировать. Дни и недели потянутся в ожидании того мгновения, когда корпорация полностью захватит контроль над Аспсосской тюрьмой, но еще не приступит к захвату следующей тюрьмы. Тогда у агента будет достаточно сведений, чтобы подобраться и к ядру корпорации — черному дому на улице Людвика Идзиковского в Варшаве.

Хоффманн посмотрел на громко тикающий будильник. Двадцать минут восьмого. Пит убрал стул, застелил койку и немного погодя открыл дверь в сонный коридор. Стефан и Кароль Томаш улыбнулись ему, когда он проходил мимо кухни и стола, за которым усаживались завтракать. Тюремные автобусы уезжали как раз в это время, и некто по прозвищу Грек наверняка уже сидел на одном из вонючих сидений, а напротив сидели два субъекта из корпуса «Н». Вряд ли они оживленно болтали друг с другом. Смотрели, наверное, в окно и пытались осознать, что за хрень с ними приключилась.

Хоффманн принял горячий душ, смывая напряжение, двадцать минут за дверью камеры, двадцатиминутная готовность к борьбе и бегству. Увидел в не успевшем запотеть зеркале кого-то небритого, с сильно отросшими волосами, и не стал вытаскивать бритвенный станок из кармана. Пускай седая поросль останется на щеках и в это утро.

Тележка с принадлежностями для уборки стояла в чулане возле двери отделения.

Железный прут с закрепленным на нем черным мешком для мусора, плотные свертки белых, значительно меньших по размеру мусорных пакетов, щетка с кривым совком, вонючее пластмассовое ведро, небольшие тряпки — ими он протирал окна. В самом низу оказалось какое-то моющее средство без запаха, он таких еще не видел.

— Хоффманн!

Тюремный инспектор с глазами-дулами сидел в «стакане» среди других надзирателей, когда Хоффманн проходил мимо больших окон.

— Первый день?

— Первый день.

— Значит, ждешь возле каждой запертой двери. Заглядываешь в каждую камеру. А когда и если у надзирателя на центральном посту будет охота пропустить тебя, проходишь, пока дверь открыта, да поживее, у тебя несколько секунд.

— Что еще?

— Вчера я немножко полистал твои документы. У тебя… сколько там… десять лет. Так вот… если тебе повезет, за десять лет научишься наводить чистоту как следует.

Первая запертая дверь находилась уже в начале подземного коридора. Хоффманн остановил тележку, посмотрел вверх, в камеру, подождал щелчка и прошел в следующее отделение. Сырость. Пит немного мерз, когда шел под тюремным двором. В тот год в Эстерокере его несколько раз водили по таким бетонным тоннелям — в больницу, в спортзал или в киоск, где за заработанные кроны давали пену для бритья и мыло. Хоффманн останавливался перед каждой дверью, кивал изучающим его камерам слежения и спешил дальше, пока дверь открыта. Он хотел, чтобы на него обращали как можно меньше внимания.

— Эй ты!

Он поздоровался с группой зэков из других отделений — они как раз шли на рабочие места. Один отбился от толпы и теперь смотрел на Хоффманна.

— Что надо?

Наркуша. Тощий, как чертями обглоданный. Глаза бегают, ноги еле стоят на месте.

— Я слышал… я хочу купить. Восемь грамм.

Стефан и Кароль Томаш хорошо поработали.

Большая тюрьма оказалась тесным мирком, слухи здесь буквально просачиваются сквозь стены.

— Два.

— Два?

— Можешь купить два. После обеда. В слепой зоне.

— Два? Бля, да мне нужно не меньше…

— Получишь, сколько я сказал. В этот раз.

Тощий взмахнул длинными руками, когда Хоффманн повернулся к нему спиной и пошел дальше по широкому коридору.

Он придет. Трясущееся тело уже начало отсчитывать минуты до прихода, который поможет ему пережить тюремную реальность. Он купит свои два грамма и засадит их себе грязным шприцем в первом же туалете.

Пит Хоффманн шел медленно, стараясь не рассмеяться.

Осталось всего несколько часов.

Потом он окончательно возьмет торговлю наркотиками в свои руки.

Яркие лампы в коридоре следственного отдела неровно мигали. Резкий свет и потрескивание, от которого нет спасения; потрескивание раздавалось каждый раз, когда мигала лампа. Две лампы дневного света, расположенные аккурат над торговым и кофейным автоматами, были хуже всего. Фредрика Йоранссона не покидала вчерашняя тревога; всю вторую половину дня, вечер и даже во сне он пытался понять, почему визит Гренса породил то грызущее, изматывающее чувство, от которого Йоранссон не мог избавиться, как ни старался. Вряд ли это хорошая идея — внедрить агента в тюремную мафиозную группировку ценой проваленного расследования. Но Йоранссон ведь сидел за тем столом в Русенбаде, на одной чаше весов было расследование, на другой — контроль над польской мафией, и он выбрал то, что сможет остановить наступление преступности.

— Йоранссон!

Опять.

— Йоранссон, нам надо поговорить.

Никогда ему не нравился этот голос.

— Доброе утро, Эверт.

Эверт Гренс хромал сильнее, чем раньше, или просто стены коридора усиливали тяжелые шаги, когда на бетонный пол ступала здоровая нога.

— Реестр оружия.

Так вот в чем дело.

Фредрик Йоранссон увернулся от неуклюжих рук, шаривших рядом в поисках стаканчика и кнопок на кофейном автомате.

Опять тесно.

— Ты стоишь слишком близко.

— Не сдвинусь ни на шаг.

— Если хочешь, чтобы я ответил, — сдвинешься.

48
{"b":"175480","o":1}