ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Это что? – спросил Змей, обводя пальцем обстановку. Прямо над его головой одиноко светилась бросавшая на лысину блики лампочка на длинном шнуре, лишенная маломальского абажура.

– Что тебя удивляет? – раздраженно спросила я. – Мой вынужденный аскетизм?

– Ты что, реально профукала пять миллионов долларов? – удивленно спросил он. Я закатила глаза.

– Вы идиоты, – констатировала я. – Сто раз говорила вам, что ничего не брала.

– Но… Ты же скрылась… тебя столько народа искали… Это невозможно без денег…

– Помнишь момент, когда я уходила? – прервала я. – У меня были деньги. Примерно триста тысяч долларов. Эти деньги муж выручил от продажи бизнеса, машины, плюс наши сбережения. На эти средства я и жила все время.

– Чего же тогда ты вернулась? – вкрадчиво спросил Змей.

– Деньги кончились, вот и вернулась, – устало ответила я. – Скрываться, знаешь ли, удовольствие дорогое, особенно за границей. Я же все-таки не преступница, опыта в таких делах у меня нет. Да и нервов не хватит вздрагивать при виде каждого ажана.

– Значит, деньги кончились, и ты вернулась? – со странной интонацией повторил Змей.

– Ну, а зачем, по-твоему, я на работу устроилась, имея в загашнике пять миллионов долларов?

– Кто тебя знает? – вздохнул Змей и уселся рядом на диван. – М-да, Алиса Геннадьевна, запутала ты меня совсем. Серьезно что ли у Левиных случайно оказалась? И никакого отношения к их делам не имеешь?

– Я даже не знаю, чем они занимаются. И, честно говоря, не хочу знать.

Змей прищурился.

– И не имеешь представления, почему в Андрея стреляли? – недоверчиво спросил он. – Прямо вот никакого представления? И козырей никаких в рукавах не прячешь?

Кое-каких карты я все-таки в рукавах прятала, вот только помогать Змею не было ни малейшего желания. К тому же подслушанная мною беседа вообще могла не иметь никакого отношения к делу. Потому я пожала плечами и не ответила.

– Ладно, – резко сказал Змей и хлопнул себя ладонями по коленям. – Поехали к Левиным, на месте разберемся.

– Может, без меня?

– Давай-давай, двигай ножками, – возразил он и, увидев, что я не двигаюсь с места, резко добавил: – Пинка для скорости дать?

– Можно я хотя бы переоденусь? – попросила я. – Холодно же…

Тут он впервые посмотрел на мои туфли и милостиво кивнул. Я вытащила из шкафа свитер, джинсы, носки и обернулась.

– Выйди, пожалуйста.

– Еще чего, – осклабился он. – Выйду, а у тебя ледоруб в шкафу. Грохнешь меня, как Троцкого.

– Нет у меня ледоруба. Выйди, я прошу.

– Сказал – нет. Переодевайся при мне.

Я стиснула зубы от злости, и, повернувшись к нему спиной, медленно стянула платье, под которым кроме трусиков и чулок ничего не было. Припомнив его слова, я пожалела, что не обзавелась ледорубом. Так бы и тюкнула по темечку…

Я сняла один чулок, сползавший с ноги как змеиная кожа, и стала стаскивать второй. Потеряв на миг равновесие, я покачнулась, неловко взмахнув руками. А когда подняла взгляд, увидела в отражении зеркала Змея, бесшумно подкравшегося ко мне сзади. Его грубые руки схватили меня за грудь и с силой потянули к себе.

– Что… – прохрипела я, но Змей не дал договорить. Дальнейшее напоминало кошмар. Я вырывалась, кричала и пыталась впиться ногтями в его глаза, но все было тщетно. Смирившись с рывками его мускулистого тела, я беззвучно рыдала, мечтая, чтобы все кончилось как можно скорее.

Я очнулась в ванной, под струями воды, жалкая, истерзанная, напуганная. Тело болело, словно перемолотое в мясорубке. Скула, куда ударил Змей, противно ныла. Я остервенело терла себя мочалкой, желая избавиться от его запаха, резкого и мускусного. Вода все лилась и лилась, а в голове вертелась недавно услышанная песня, за которую я цеплялась, как утопающий за соломинку.

Je tombe en défaillance

Vienne ma délivrance

Me dis quand même qu’au fond de ma peine

Survit coeur couleur vermeille…

Я падаю в обморок, в забвение…

Приходит моё отречение…

Но говорю, что в глубине наказания опасного

Выживает цветное сердце ярко-красное…

(Mylene Farmer “Bleu Noir”)

И, хотя в то бы никто не поверил, и больше всех я сама, лежа по горло в воде, схватившись за что-то обыденное, как вода, музыка и боль, я поняла, что победила, не смотря ни на что.

Медленно, словно старуха, я выползла из ванной, истекая каплями воды, как кровью. Волосы были мокрыми и падали на лицо тяжелой, потемневшей сетью. В ванной не было никакой одежды, пришлось завернуться в полотенце, слишком короткое для такой миссии. За окном занимался рассвет.

Как там говорила киношная Наденька? Новогодняя ночь кончилась. А значит, все вернется на круги своя? Так? Или не так?

Не так.

Змей стоял в коридоре и грыз яблоко, не удосужившись толком одеться. На нем были лишь брюки. Заросший волосами живот, слегка раздавшийся, пересекал уродливый шрам. Когда я наткнулась взглядом на его рваные края, меня замутило. Обойдя Змея как неодушевленный предмет, я, стискивая полотенце-тогу, пошла в комнату.

Мои вещи лежали на полу. Джинсы, майка, свитер. Рядом разорванные трусики. Как хорошо, что мокрые волосы падают на глаза.

Я знала, что он смотрит. Чувствуя его взгляд кожей, я подняла джинсы и майку, сбросила полотенце и стала одеваться. В конце концов, когда-то я была актрисой. Сколько раз мне приходилось раздеваться и одеваться рядом с мужчинами? Не сосчитать…

Горловина майки скользнула по мокрым волосам. Я поискала бы бюстгальтер, но на это нет времени. В голове мелькнул отрывок забытой роли, где я играла несчастную сумасшедшую девушку, потерявшую самых близких людей.

…Я подарила бы вам фиалки, но все они завяли, когда умер мой отец. Говорят, он умер хорошо…

Свитер. Слой за слоем. Я – куколка. Когда все закончится, стану бабочкой и улечу далеко-далеко. Я слышала, что есть бабочки, которые подобно птицам, летят в теплые края. Москва – ошибка. В следующий раз я полечу туда, где всегда светит солнце.

– Успокоилась? – насмешливо спрашивает Змей, но в его голосе нет прежней уверенности. Я не отвечаю, включаю фен и сушу волосы, обыденное действие, совершаемое почти ежедневно.

Не дождавшись ответа, он уходит. Дверь ванной хлопает. Неужели он решил принять душ? Логичное занятие после занятий любовью, но мы не любовники. Я закрываю глаза и жду. Я слышу журчание, а потом унитаз рычит, смывая мочу. Фен урчит над ухом сытым ласковым тигром. Когда я ловлю свой взгляд в зеркале, мне на мгновение становится страшно.

Змей выходит из ванной, не спеша надевает рубашку, чертыхается, потому что на ней отсутствует половина пуговиц, натягивает пиджак. Горящая на потолке лампочка отражается в его лысине. Я слежу за его движениями и понимаю, что он не хочет встречаться со мной взглядом.

– Как тебя зовут? – хриплым голосом спрашиваю я. Он вздрагивает, чуть заметно, но все же…

– Не твое дело. Если ты готова – пошли.

Я выключаю фен и поднимаюсь с пуфика. Не глядя, он подает мне шубу, и лишь потом, спохватившись, небрежно швыряет ее мне на руки, не помогая одеться. Я молча надеваю шубу, натягиваю сапоги, беру сумку. Змей открывает дверь и пропускает меня вперед, отнимает ключи и запирает двери. Кабина лифта мчится откуда-то сверху, громыхая, словно вертикальный поезд. Ее двери открываются, и мы заходим внутрь. Змей нажимает кнопку первого этажа и возвращает мне ключи.

– Я с тебя глаз не спущу, – вкрадчиво говорит он голосом лгуна. Я не отвечаю и не смотрю в его сторону. Вместо этого разглядываю закрытые створки дверей. Этажи проносятся тусклыми всполохами.

Я не хочу поворачиваться к Змею, не хочу встречаться с ним взглядом. Если он увидит мои глаза, то догадается, как догадалась я. Я поняла: Змей поверил в то, что у меня нет пяти миллионов.

Если он посмотрит мне в глаза, то поймет, что я его убью.

37
{"b":"175492","o":1}