ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Может, все-таки представишься? Раз уж у нас завязались такие доверительные отношения…

Он помялся, а потом неохотно произнес:

– Герман. Очень приятно.

– Отвратительное имя, – не удержалась я. – Асоциируется исключительно с Герингом. Это фашист такой был, шоб вы знали.

– Не всем же так везет с именами, – парировал Змей. – Еще космонавт был, Герман Титов. Может, меня в честь него назвали?

– Рада за вас.

– За кого это – за нас?

– За тебя, Титова и Геринга.

Голубцы уже приятно бурлили на плите, источая умопомрачительный аромат. Я наложила Змею полную тарелку, а потом, почувствовав голод, взяла тарелку и выудила из кастрюли еще парочку для себя. Змей ел с явным удовольствием.

– Вкусно, – сказал он. – Сама готовила?

– Нет, Лилька.

– А ты чего? Не умеешь?

– Что там произошло потом? – спросила я вместо ответа. – Ну, когда я вышла.

– Труп мои ребята вывезут, – ответил Змей.

– У тебя и здесь свои люди?

– А что тебя удивляет? Захаров и в Москве своими делами занимается, да и у меня масса полезных знакомств еще со старых времен.

– Не сомневаюсь. Что будет с Настей?

Змей неопределенно пожал плечами и отодвинул тарелку. Закурив, он выпустил в сторону сизое облачко дыма.

– Скорее всего, Андрюха сдаст ее в дурку. Это ж не дело, такого ребенка держать без привязи. Томка сперва сопротивлялась, а потом сказала, что так будет лучше. Ну, и Инга тоже. Даже горничная сказала, что в доме не останется, потому что боится. Только Андрюха был против.

– Настя проснулась?

– Да, мы пробовали с ней поговорить. Ты бы чайник поставила, а?

Я поставила на плиту чайник, вытащила конфеты и печенье и задумалась. А потом спросила, не пытаясь скрыть тревогу.

– Она что-нибудь вспомнила?

– Что она могла вспомнить? Как завалила Борисовича? Так она в припадке что угодно могла сотворить, и тут же забывала. Помнишь, как она во дворе истерила? Я ее еле удержал. Лева и пикнуть поди не успел. Правда, это не объясняет, кто в Андрея палил. Девчонка-то рядом крутилась. Да и не похоже это на нее. Доктора пырнуть ножом еще куда ни шло, а потом снегом засыпать – вполне себе детский поступок. Как кошка, нашкодила и закопала.

Я усмехнулась.

– Не удивительно, что она ничего не помнит.

Змей зорко посмотрел на меня и даже сигарету отложил в сторону.

– Это ты о чем? – подозрительно спросил он.

– Тебе что, ничего не кажется странным?

– То есть?

Я вздохнула.

– Нам предъявили окровавленное платье. Ты сам говорил, убийца должен был переодеться. Так?

– Так.

– И где, по-твоему, Настя набросилась на Льва?

– Рассуждая логически там же, за домом, – прищурился Змей. – Камеры туда не смотрят.

– Вот именно. А теперь суммируем. Предположим, что убийство произошло за домом, подальше от толпы. Девочка заманила туда Льва Борисовича, ударила ножом, труп закопала и пошла веселиться дальше. Припадок прошел, она обо всем позабыла. Так?

– Ну.

– Гну. А теперь подумай. Убийство происходит в уединенном месте, не просматриваемом с камер. Знала ли Настя об этом? Теоретически могла. Вообще, ее болезнь очень удобна. Любой проступок можно списать на припадок, а потом отговориться амнезией. Причем абсолютно любой член семьи мог списать на девочку свои грехи. А что? Она ничего не сможет опровергнуть. Все знают, на что она способна в минуты помешательства. Может быть, Лев Борисович ушел за дом не за Настей?

– К чему ты клонишь? – недовольно спросил Змей. Я помедлила, а потом рассказала о подслушанном разговоре.

– Ты поэтому в баню поперлась?

– Да.

– Нашла что-то?

– Нет.

В его глазах вспыхнуло недоверие. Добродушная маска сползла во мгновение ока, передо мной снова сидел хищник.

– А с кем он там был, ты не видела?

– Нет. Знаю только, что с женщиной.

Чайник засвистел и стал плеваться кипятком. Я налила чаю себе и Змею, взяла конфету и сунула ее в рот. Змей молча размешивал сахар, буравя взглядом столешницу.

– Ты все сказала?

– Нет. Есть еще одна деталь, которую я хотела бы прояснить. Нож вы нашли?

– Нет, – помотал головой Змей. – Валяется поди где-нибудь в сугробе. До весны точно не найдем, вон какой снегопад был.

– Убив Льва Настя вся вывозилась в крови. Так?

– Ну…

– И Марина показала нам платье. Так?

– Ну…

– Ты все-таки туповат для своей профессии, – разозлилась я. – Или на тебя затмение какое-то нашло?

– Чего это?

– Того это. Она что, по-твоему, раздетая на улице бегала? Почему потом, перед фейерверком ее видели все, включая меня, в ее белой шубке, на которой не было ни пятнышка?

– Да, ты права, – медленно произнес Змей. – Она действительно бегала рядом в чем-то белом. Пожалуй, горничная становится интересным свидетелем.

Я промолчала. На мой взгляд, в этом милом семействе все хранили тайны, и если Змей хочет помочь другу разобраться в этом, ему придется потрудиться. Помогать ему открыть этот ящик Пандоры я пока не собиралась, решив приберечь козыри до лучших времен.

Он курил, о чем-то сосредоточенно размышляя, а потом поднялся с гаденькой улыбкой.

– Ну, что ж, поели-попили, пора и в койку.

Я не поверила своим ушам.

– Ты что, с ума сошел?

– Это ты с ума сошла, если думаешь, что я от тебя просто так уйду. За тобой глаз да глаз нужен. Выпустишь тебя, а ты – фьють – и на Канары. Ищи потом. Пойдем-ка, дорогая, в спаленку, а то мне аж невмоготу…

Глаза у него были дурными. Мне стало страшно.

Невзирая на мое жалкое сопротивление, все повторилось почти в точности, оставив гадкое дежавю. И разница была лишь в моей обреченной покорности, и его ненасытности. А еще он меня целовал. Я уворачивалась, как могла, но все время чувствовала жаркие поцелуи сухих губ, касавшихся моего лица. А он рычал как зверь, и его мощное тело резко двигалось вперед-назад бешеным маятником, заставляя меня двигаться вместе с ним. Чувствуя его в себе, я ненавидела его еще сильнее. Все было почти так же, как накануне. Но я больше не плакала, не убегала, когда он насытился и уснул, голый, горячий, прижав меня своей ручищей.

Я пролежала неподвижно с час, прислушиваясь к его ровному дыханию. Потом вылезла из постели и крадучись направилась к дверям и только там обернулась.

Он смотрел прямо в глаза и улыбался, неприятной, опасной улыбкой скалившегося волка.

Я убила бы его, если б смогла. Но не стала даже пытаться. Он встал, подошел вплотную и вдруг обнял. А я стояла, прижатая к его груди, надеясь, что он оставит меня в покое. Чтобы выбросить из головы такой навязчивый образ, я повторяла слова песни любимой артистки, вспомнив, как в Париже ходила на ее концерт, и черпая в них странное утешение.

…Le droit que je te dois, je danse et je me bats

Mais comment dire a qui, a quoi, a qui je suis

Quand de n'appartenir qu'a toi est le défi

Et si je te disais qu'il n'y a pas que toi

Je danse et tu te bats

Je danse et tu te bats…

…Но как сказать, кому и как я принадлежу,

Когда принадлежать кому-то, кроме тебя, это вызов,

Если бы я только сказала, что ты – единственный,

Я танцую, а ты сражаешься,

Я танцую, а ты сражаешься…

Lara Fabian «Tango»

Змей ушел только на следующее утро. Перед уходом он снова захотел заняться со мной сексом. Я говорю сексом, потому что любовью там и не пахло, однако его настроение изменилось. Это невозможно было не почувствовать. Я не нашла сил отказать. Впрочем, не могу утверждать, что он остался доволен. Я не сделала ни единого движения, так что ему пришлось стараться за двоих, и этот факт не мог не задеть.

– Чувствую себя каким-то некрофилом, – раздосадовано заявил он, слезая с меня.

– Правильно, – мрачно согласилась я. – Потому что рядом с тобой умирает все живое.

43
{"b":"175492","o":1}