ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

АПРЕЛЬ

«Раннее солнце за красною шторой…»

Раннее солнце за красною шторой.
Солнечный луч проникает в окно
в противоречии с жизнью, в которой
холодно, тесно, темно.
В противоречии с ним – неизбежность
гибели близкой, разлуки, конца…
В противоречии – страстная нежность
с жалостью острой при виде родного
немолодого лица.
Так разойтись, без единого слова…
Этого я не пойму никогда.
Мы и заметить, любя, не успели,
как между нами возникла вражда.
Чистое, яркое утро в апреле…
Где это было? Когда?

«Я помню: в церкви ты казалась мне…»

Н.К.

Я помню: в церкви ты казалась мне
прекрасней и моложе всех невест,
сияющей любовью неподдельной…
Потом я помню звуки колыбельной,
на выбеленной известью стене
тень от оконной рамы, словно крест,
и тень, склоненную над люлькой самодельной…
Лиловый вереск в комнате и поле
и запах бедности и чистоты…
А ты, такая радостная, ты –
покорная, прямая в трудной доле.
Все то, в чем ты меня не обманула,
оставшись преданной мечтам своим,
все, что так щедро ты дала другим,
я бы хотела, чтобы жизнь вернула
голубоглазым дочерям твоим.

«Мне в настоящем ничего не жаль…»

Мне в настоящем ничего не жаль,
а прошлое останется со мной
навеки за кладбищенской стеной.
О будущем теперь моя печаль.
Ты обо мне не станешь вспоминать
и не захочешь ничего вернуть.
Не оглянувшись, будешь продолжать
холодным солнцем освещенный путь.
И будут так же, только без меня,
петь на заре невидимые птицы.
Ты будешь стариться день ото дня…
И будет, раздражая и маня,
цвести сирень в предместиях столицы.

«Кто же из нас не писал завещания…»

Кто же из нас не писал завещания
(несколько слов в назиданье другим),
кто не обдумывал сцены прощания
с жизнью немилою… с ней – или с ним?
Все оказалось гораздо банальнее,
не романтический выдался век.
Не отправляется в плаванье дальнее,
не умирает легко человек.
Годы идут, забываем войну.
Старость подходит, а хочется жить –
пусть безнадежно, но только любить…
Или уехать в чужую страну,
слышать вокруг незнакомый язык.
Счастье, удача – всегда впереди,
к переселению – кто не привык…
Но почему замирает в груди сердце?
Как будто бы ночью пасхальной
в церкви холодный подул ветерок…
Дрогнул и вспышкою вспыхнул прощальной
тонкой свечи огонек.

«Для большинства уже давно…»

Для большинства уже давно
Россия – одноцветное пятно
на пестрой карте двух материков.
Язык, который можно изучать
в числе второстепенных языков.
И песни (милые – их пела мать).
Для некоторых в слове этом
Мечта нетленная, как первая любовь
(в деревне, тем последним летом
до первой мировой войны
и революции). Своя, чужая кровь –
и, может быть, сознание вины.
Для нас Россия: сумрак, детство,
как сказка, жуткое, тревожное, как звон
колоколов невидимых церквей…
Растраченное дедово наследство,
необъяснимый вещий сон.
И все-таки… всей сущностью своей
нам так близка судьба ее поэта –
трагическая, как она сама,
как смысл молитвы, как слова завета
или проклятия…
Как не сойти с ума?

«Эта Пасха почти настоящей была…»

Эта Пасха почти настоящей была.
Как бывает у добрых людей,
дети красили яйца. За несколько дней
золотые пеклись куличи…
И доверчиво таял весь мир от тепла
желтым воском пасхальной свечи.
И казалось, что купол церковный высок,
что понятны слова литургии.
И хотелось так верить, как верят другие…
Если правда, что путь наш, как вечность, далек,
то разлука, как жизнь, коротка…
А тоска по тебе – как живой стебелек
облетевшего за ночь цветка.

МАЙ

«Еще как будто не стемнело…»

Еще как будто не стемнело,
но неба цвет уже не тот.
Лицо приподнято несмело,
полуоткрыт по-детски рот.
Деревья городского сада
синеют легкою листвой…
Не в этой встрече ли награда
за романтизм печальный твой?
В заботе о чужой весне
неопытной, нетерпеливой…
Ждать, чтобы высоко в окне
зажегся свет. Брести потом
походкою неторопливой,
с газетой, свернутым зонтом,
под майским шелковым дождем.
12
{"b":"175496","o":1}