ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вадик отвечал на звонки, давал распоряжения в свою радиотрубку. Витек накручивал диск нашего аппарата… Не успела Элеонора отбарабанить свою пьесу, как появился человек в кожаной куртке и сообщил, что нам пора спускаться. Внизу ждет машина. Пора ехать выбирать новое жилище. На улице Вадик с нами распрощался. Он спешил в аэропорт встречать американского бизнесмена, ранее проживавшего в Ростове, по имени Толян. Вадик попросил нас покатать Элеонору.

– С Толяном придется «принять», а девочке это" не интересно.

В слове «принять» Вадик сделал ударение на первом слоге. С приходом на трон лидера перестройки ударения во многих глаголах стали менять привычное место.

– Дочка с вами покатается, а потом Додик (так звали человека в кожаной куртке) отвезет ее домой.

Попрощавшись с нами за руку, Вадик укатил на своем «БМВ».

Элеонора сидела на заднем сиденье, между мной и папой. Маму Додик усадил на переднее.

– У тебя есть компьютер? – спросила Элеонора и шмыгнула носом. Компьютера у меня не было. – А во что ты играешь? – удивилась Элеонора.

Когда после путешествия в Митино, Бирюлево и Медведково мы вечером оказались на своей кухне, от дневного оптимизма не осталось и следа. Мама на скорую руку варила пельмени. Жалобно попискивал по-" черневший, не раз забытый нами на плите чайник.

Папа глядел в окно. Там внизу, во дворике грустно сидел бронзовый Гоголь. На голове Николая Васильевича ворковал московский сизарь. Его намокшая подруга принимала знаки голубиного внимания с плеча писателя.

– Как мы затащим на десятый этаж наш рояль? – спросила мама, чтобы просто что-нибудь сказать.

– Что, если Вадик купит наш рояль, а мы приобретем пианино? – для порядка ответил папа…

За спиной бронзового писателя доживал старенький московский особнячок, где классик провел свои последние годы. Сидячий памятник перенесли сюда-с Гоголевского бульвара еще до моего рождения. Мальчиком я часто рассматривал долгий унылый позеленевший нос, торчащий из-под плаща. Мне казалось, что Гоголь сейчас чихнет.

– Интересно, сколько времени займет дорога от "вашей новой квартиры до моего института? – спросил папа и опять замолчал. Мама не ответила.

– Что тебе делать в институте? Зарплату все равно никто тебе платить не собирается, – ответил я, думая о своем.

Папа и покойный мамин дедушка сходились на том, что «сидячий» Гоголь куда лучше того, что теперь стоит на Гоголевском бульваре.

– Тьфу! – говорил мамин дедушка. – Новый на купца смахивает, стоит и в книжицу барыши записывает.

– Теперь черта с два в театр попадешь или в консерваторию! Как я буду жить без концертов? Из этой дыры вечером не выберешься?! – сказала мама, разливая чай.

– Мы и так два года нигде не были… – ответил папа.

Чай пили молча. На уголок кухонного стола вылез здоровенный таракан. Насекомое, удивленное нашим присутствием, пошевелило усами и смылось.

В тараканьей голове не укладывалось, как мы могли собраться на кухне и молчать…

Мы молчали, потому что каждый понимал – предстоит не просто переезд в другой район, предстоит разлука с нашей Москвой.

– Пора спать, – сказал папа.

Я поглядел на часы – без десяти одиннадцать.

Мы так рано никогда не ложились. Я лег, потушил свет и закрыл глаза. Почему-то припомнилось, как мы с папой год назад навестили его старую квартиру в Скатертном переулке. Дом, где папа родился и вырос, по-прежнему стоит на своем месте. В квартире жили новые люди. Из прежних жильцов сохранилась одна Кира Владимировна. Старуха невероятной толщины с трудом признала папу, а он ее. Папа рассказал: в молодости Кира Владимировна танцевала в труппе Московского мюзик-холла. Я не сумел представить, как эта бесформенная туша умудрялась отплясывать канкан. Я зажег лампочку и закурил. Раскрыл семейный фотоальбом. Часть фотографий, не закрепленных клеем, вылетели на пол. Я поднял пожелтевший снимок: мне три года. Я сижу на бронзовом льве. Львы, поддерживающие фонари в начале Гоголевского бульвара, поначалу казались мне огромными. По мере того как я рос, львы уменьшались… Я затушил сигарету, погасил свет.

Из башки, как из испорченного компьютера, стали вываливаться обрывки бессмысленной информации. Огромный дом, напротив нашего, через бульвар.

Мрачные арки проходного двора. Мне пятнадцать лет. Я зажал Вальку Пятыхину в подъезде у батареи.

Глаза у Вальки темные и бесстыжие. Валька нехотя отбивается. Когда моя рука торопливо находит маленькую острую грудь, девчонка затихает…

Утром всех разбудил архитектор Славик. Молодой человек еще раньше успел побывать в Бюро инвентаризации. Теперь, располагая поэтажным планом квартиры, он дотошно исследовал каждый уголок. Не успел удалиться Славик, в дверь позвонили два парня.

Заявив, что они сантехники от Вадика, молодые люди отправились в ванную. Переговариваясь звуками и восклицаниями, полчаса оглядывали трубы, стояки и батареи. Днем нам наконец удалось лицезреть маму сопливой Элеоноры. Вадик явился с супругой Лидой и дочерью. Лида брезгливо осмотрела квартиру. Скривив губки, осторожно пристроила в прихожей на нашу поломанную вешалку свою меховую накидку. Словно картинка из журнала «Плейбой», постукивая каблучками, прошлась по комнатам. Вернувшись в прихожую, надевая накидку, изрекла:

– Тут грязь возить не перевозить… – Повернувшись к маме, спросила:

– У вас небось тараканов тьма?!

– Нет, – ответила мама не очень уверенным тоном.

Лида снова скривила ярко накрашенные губки и обратилась к мужу:

– Вадь, скажи, пусть меня Витек подбросит. Верка на шейпинге уже битый час ждет. Квартирку если в порядок привести, жить можно. Центер и от работы тебе аккурат рядом. По мне, так лучше на Тверской.

Мне, Вадь, Москва вообще не нравится… У нас в Бендерах лучше. Тут народ в толкотне суматошится. Ни какой покойности нет.

Мне хотелось спросить Лиду, зачем ты, сучка, в таком случае со своими Колянами, Толянами и Вадиками в Москву рвешься?! Сидели бы в Бендерах, Жмеринках, Златоустах… Но Лида уже стучала каблучками у лифта.

Вечером я зашел к Боре Шальнову. Боря жил на третьем этаже в нашем подъезде. Я с ним с удовольствием иногда болтал на лестничной площадке перед сном. С Борей приятно потрепаться и выкурить по сигарете. С Шальновым мы дружили со школы, пока я не удрал в музыкальную. Я рассказал приятелю, что мы продаем квартиру.

– И вы тоже? Где собираетесь жить? – вовсе не удивился Боря.

– Вчера ездили по новым районам. Пять квартир посмотрели. Все на одно лицо…

– В нашем подъезде скоро москвичей не останется.

Наверху банкир из Тюмени сразу две квартиры купил.

Стены ломает, ремонт полным ходом… На втором дамочка из Казани въезжает. На пятом Щербаковы тоже свою квартиру продают какому-то кавказцу. Я этого кацо видел. На смотрины с охраной приезжал. До смешного времени дожили… Не Москва, а прямо Чикаго.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

3
{"b":"1755","o":1}