ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

* * *

Тонкорунные овцы укрыли луга,
и не считано стадо бычачье…
Не нужда дует в парус походный — нудьга —
от пиров, бабских сплетен и плача.
Лишь в проливах, смиряя теченье веслом,
взрезав темень Эвксинского Понта,
можно мельком подумать: «На кой понесло?..
За Руном? Или просто — для понта?..»
И не поздно — недельку всего покорпев —
воротится по норам, по сотам…
Но уже у поэта сложился запев,
и его подводит неохота…

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ПРОЦЕСС

Прошу сюда. Садитесь на диван.
С одетыми, простите, не резона.
Кто следующий?.. Это ваша зона?..
А вот моя. Мерси. Здесь нету ванн.
Здесь кабинет — вы что, не усекли?
Работа, так сказать. Подбор резерва.
А муж причём?.. Ну, что мне ваши нервы?..
Показывайте, что вы принесли.
Так… слабовато… уровень не тот…
А ножки ничего и ротик смелый…
Ах, ты коза!.. Ну, ладно — этот белый
стишок возьму, а больше не пойдёт.
До скорого.
…Любимая, алло!..
Нет. Здесь работы часиков на восемь.
Не жди. Ложись. Какие, к чёрту, гости?!
Сейчас! Всё брошу! Вышли помело!
Работа говорю… Не будь же дурой!..
Меня ждут люди. Не хандри, мой свет!..
Рождается в слезах литература,
и к ней приставлен повивальный дед.

* * *

Не стоит войны и труда
плетенье словесного хлама…
Опять на носу холода,
опять отупенье от срама,
и как не держись молодцом,
придётся тайком докумекать,
что пахнет летальным концом
не света — так века…
Глазами бездомных котят
следим, как под звуки Делиба
задумчивым клином летят
в ночи кистепёрые Рыбы…
Живём ожиданьем суда,
себя посторонне жалея…
Вот так. На носу холода.
И век Водолея.

ГИЗА

Глядит верблюд брезгливо
на своего погонщика —
убогое двуногое,
ни одного горба!
Погонщик тоже кривится —
ну, что за морда глупая?
Как будто молью траченный
горбатый мой урод!
Но где-то там под веками
такая нежность прячется,
что ясно даже олуху:
любовь — она и в Африке,
и в Азии —
любовь…

* * *

Ах, если б лошадь мне тогда,
я б донеслась до переправы!..
Но от копыт отвыкли травы…
Ах, если б лошадь мне тогда!..
Ах, если б выстрел за спиной,
да окрик слева, посвист справа
я б добралась до переправы!..
Ах, если б выстрел за спиной!..
Ах, если б песню кто сказал —
хоть потихоньку, хоть без слуха,
я б собралась с последним духом
и доползла на голоса…
Ах, если б быть в своем уме —
но это мне не угрожает!..
Гуд бай! — всем тем, кто добежали.
Привет! — всем тем, что не сумел…

* * *

Замшевый зайчик, косивший глазами на Запад,
всё позади — ты упрыгал на звук и на запах.
Без тормозов — в обживанье заморских законов:
зомби на зомби, а, в общем-то, зона на зону…
Замшевый зайчик, прижухший в степях Аризоны,
ради грядущих зайчат — по квартиркам казённым,
в бледных речах не сумевший уйти от акцента,
я на тебя не поставлю ни гривны, ни цента,
ты у меня не займешь навсегда — до получки…
God же с тобой! Там, и правда, сытней и получше…
Бог же со мной! — несошедшей с привычного круга…
Где ты, мой зайчик? Давнишняя, в общем, подруга.

* * *

«Мне скучно, бес…»

А. С. Пушкин
Когда-нибудь, сорвав звезду с небес,
светившую беспечно и послушно,
придет сознанье — скучно стало
без,
но ведь и с нею тоже было скучно.
Срыванье звезд — пленительный процесс,
как миг любви — стремительный и душный,
когда б не знать, что скучно будет
без,
как, впрочем, и дотоле было скучно.

ВАЦЛАВ НИЖИНСКИЙ

Если дело «табак», то вирджинский, —
нынче кейсом зовется сума.
Объясните мне, Вацлав Нижинский,
отчего вы сходили с ума?
Отчего в ароматном Париже,
где летели на «бис» антраша,
становились чем дальше, тем ближе,
и от тела бежала душа?
Отчего эту Мекку и муку,
этот бред, где не сыщешь концов,
не сморгнули, и пулю–разлуку
кротко приняли прямо в лицо?
Объясните!.. А впрочем, не срочно…
…Тень Петрушки в сплетеньи тенет…
Есть вирджинский табак — это точно.
А Парижа с Вирджинией нет.

* * *

Если б я была солдатом,
то, наверно, пехотинцем,
потому что в этой жизни
я, конечно, пешеход.
Я хожу за тем и этим,
на работу и с работы,
в магазины и химчистку,
и в субботу на пленэр.
Если б я была артистом,
то, наверно, акробатом,
потому что в этой жизни
так приходится скакать!
Я скачу за тем и этим,
на работу и с работы,
в магазины и химчистку,
и в субботу на пленэр.
Там, на фоне разнотравья
я рисую акробата,
акробата в желтых блёстках
с серой скаткой на плече.
У него в руках лопатка,
он способен окопаться,
где угодно за секунду,
если знает, что дают.
Я вернусь домой с пленэра,
газ зажгу, поставлю чайник,
и свое произведенье
к стенке кнопкой прикреплю.
Сын заметит:
             «Этот клоун
на тебя похож, ей–богу!»
Ну, конечно, это клоун!
Вот, что значит — детский взгляд!
17
{"b":"175502","o":1}