ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

4

Склонилась к западу осенняя луна,
И гуси поутру уже летят на юг.
А мы поем «Байчжу»[60], компания хмельна,
Не замечаем рос, что хладом пали вдруг.

5

Из Сяо-Сян не возвратятся дети Яо[61]
Осенние листы легли на воду снова,
Пятно луны посверкивает, как зерцало,
И Царский холм[62] багряной кистью обрисован.

759 г.

Захмелев, мы с дядей, шиланом, катаемся по озеру Дунтин

1

В лесу бамбуков пир сегодня наш[63],
Со мною дядя мой, шилан-мудрец.
Вместил в себя три чаши твой племяш —
И хмель его расслабил, наконец.

2

Мы песню кормчих лихо распеваем,
Влечет нас лодка по лучу луны.
Пусть чайки тут недвижно отдыхают,
А мы с бокалами взлетим, хмельны.

3

Сровнять бы подчистую Царский холм
И Сян-реке открыть простор Дунтина,
Тогда над озером осенним днем
Упьемся вусмерть мы вином Балина[64].

759 г.

Журавль — сакральная птица, на которой святые возносятся на Небо, но в этом стихотворении образ имеет дополнительную нагрузку: это и метоним друга, направляющегося в столицу служить императору (Сыну Солнца), и напоминание о прощании со старшим другом поэтом Мэн Хаожанем именно у этой башни Желтого Журавля; в то же время это и ассоциативный перенос (жемчужные плоды) на другую мифологическую птицу — Феникса (здесь это самоназвание Ли Бо), для которого не находится места на благородном Платане (то есть при императорском дворе).

В Цзянся провожаю друга

Тучи сизые бросают хлопья снега
К башне Журавля[66]. Там суждено проститься,
Полетит Журавль до западного неба
На крылах своих нефритовых в столицу.
Что же в путь тебе оставить дальний этот?
Ведь плодов жемчужных[67] Фениксу не дали!
Я бреду за уходящим силуэтом
И роняю в реку Хань[68] слезу печали.

734 г.

Башня Желтого журавля в уезде Учан была поставлена в 223 году на месте, откуда, по преданиям, священные птицы унесли в вечность святых Цзы Аня и Фэй И. Ли Бо пришел в восторг от выписанных на стене нескольких поэтических строк о башне, оставшейся на опустевшей земле, о журавле, который уже не вернется, и о тоске человека, вглядывающегося в дымку пенистых волн на поверхности Реки. Башня стояла над обрывом, отражаясь в Вечной реке. Несколько этажей, обрамленные балконами по всему периметру, завершались глазурованной крышей с загнутыми вверх углами. Это было место прощаний — и радостных, как с легендарным святым, вознесшимся в Небо, и грустных, как в этом стихотворении, пронизанном элегичностью уходящей весны. Вечность, персонифицированная в Вечной реке, проглядывает сквозь вуаль осыпающихся лепестков, напоминающих о бренности земного бытия. Клинышек паруса уплывающей — далеко, в покрытый вуалью древних таинств край У — лодки становится все меньше, а чувство одиночества растет. Поэту не довелось узнать, что его любимая башня простояла до 19 в., сгорела и была восстановлена только в 1981 г.

У башни Желтого журавля провожаю Мэн Хаожаня[69] в Гуанлин[70]

Простившись с башней Журавлиной, к Гуанлину
Уходит старый друг сквозь дымку лепестков,
В лазури сирый парус тает белым клином,
И лишь Река стремит за кромку облаков.

728 г.

Несколько к востоку от Башни притаилось небольшое Восточное озеро, заросшее лотосами. Быть может, именно там Ли Бо написал стихотворение, в котором столь любимая им природа окрашена в тона грусти, контрастирующей с привычным молодому возрасту задором.

Мелодия прозрачной воды

Чиста струя, и день осенний ясен,
Срывает дева белые цветки.
А лотос что-то молвит… Он прекрасен
И тем лишь прибавляет ей тоски.

726 г.

Проводив поэта, к которому Ли Бо относился с величайшим почтением, и оставшись в одиночестве, он задумался о своей судьбе, о своих дальних высоких целях — попасть на службу к обожествляемому Сыну Солнца-императору, дворец которого символически обозначился в стихотворении как Пруд Цветов (в мифологии это пруд на священной горе Куньлунь; в поэзии — образ труднодостижимого идеально-прекрасного; здесь это может быть воспринято и как метонимическое обозначение императорского дворца).

* * *
Таинственный исток наверх выносит
Лазурный лотос, ярок и душист.
Устлала воды лепестками осень,
Зеленой дымкой ниспадает лист.
Коль в пустоте живет очарованье,
Кому повеет сладкий аромат?
Вот я сижу и вижу иней ранний
Неотвратимо губит дивный сад.
Все кончится, и не найдешь следов…
Хотел бы жить я у Пруда цветов!
(из цикла «Дух старины», № 26)

728 г.

Прощаний было немало. Вот еще одно с кем-то, чье имя историками литературы не идентифицировано. Тот же грустный взгляд с той же Башни Желтого журавля около Змеиной горы близ Учана, следящий за лодкой, увозящей друга. Но если в 20-х годах друзей было еще мало, то сейчас, через три десятилетия, их уже оставалось все меньше, а путь впереди становился все короче.

Провожаю Чу Юна в Учан

Журавлиная башня — в сияньи луны,
Грусть — на тысячи ли, как и эта Река.
Тридцать раз прилетал ко мне ветер весны,
И в Учан[71] все стремился я издалека.
Тяжело разрывать расставания нить,
Если пить по глоткам, то прощанье длинней,
Здесь, как там, над Дунтин, — звук божественной цинь[72],
Горы сдвинулись с места за Вашей ладьей.
Обещание чусцем[73] мне было дано —
По-сетяоски[74] чистых, возвышенных слов.
Сочинил я Цанланскую песню[75] давно,
Напевайте ее, погружая весло.
вернуться

60

Название народной песни («Белое рами»); рами — китайская конопля, из которой выделывают полотно.

вернуться

61

Две дочери Яо, жены Шуня.

вернуться

62

Гористый остров на Дунтин напротив устья реки Сян, где любили гулять жены Шуня и где в память о инх соорудили могильный курган.

вернуться

63

Намек на «семерых мудрецов из бамбуковой рощи» (поэт Жуань Цзи, его племянник и др.), как именовали себя семеро поэтов III–IV вв. н. э., любителей пикников на природе; Ли Бо сам в бытность в Аньлу любил устраивать пирушки с пятью друзьями на горе Цулай к югу от знаменитой горы Тайшань. Их прозвали «шестеро отшельников из бамбуковой рощи у ручья».

вернуться

64

Знаменитое вино из г. Юэян, который в древности именовался Балин.

вернуться

66

По преданию, с этой башни вознесся на журавле в небо святой Фэй И; здесь же Ли Бо прощался с поэтом Мэн Хаожанем и написал об этом стихотворение.

вернуться

67

По Чжуан-цзы, священный Феникс питается не грубой пищей, а жемчужными плодами с яшмового древа на мифической горе Куньлунь.

вернуться

68

Река у совр. города Ухань в пров. Хубэй.

вернуться

69

Мэн Хаожань: знаменитый поэт (689–740).

вернуться

70

Гуанлин: город в совр. пров. Цзянсу, чуть севернее Нанкина, в некоторые периоды назывался также Янчжоу (таково же и современное название).

вернуться

71

Город на территории совр. пров. Хубэй.

вернуться

72

По преданию, мифический Желтый император (Хуанди) любил играть на цинь у озера Дунтин; образ духовно-возвышенного.

вернуться

73

Устойчивое выражение «лучше обещание Цзи Бу, чем тысяча золотых монет» идет от «Исторических записок» Сыма Цяня, где упоминается Цзи Бу — странствующий рыцарь времен Ханьской династии, родом из Чу, он славился своим нерушимым словом.

вернуться

74

Се Тяо: один из наиболее любимых Ли Бо поэтов прошлого (5 в.).

вернуться

75

Один из отрезков реки Ханьшуй, в древности назывался Цанлан, такое же название носила народная песня, упоминаемая в трактате философа Мэн-цзы («Когда в реке Цанлан вода чиста, / Она годится для мытья кистей на моей шапке. / Когда в реке Цанлан вода грязна, / Она годится для мытья моих ног» — Мэн-цзы, гл.4, ст.8, пер. П.С.Попова; эту песню воспроизвел Цюй Юань в стихотворении «Отец-рыбак»), здесь это характеристика чистоты персонажа.

8
{"b":"175503","o":1}